Правда, блондины отнеслись к моей затее настороженно. Особенно, когда оказалось, что садясь за стол, голоса извне как будто отрезает. То есть нельзя было ни услышать других кандидатов, ни послушать нас (спасибо Умнику, что воплотил мою идею и добавил эту звукоизоляцию!).

Судя по всему, в этом мире такие романтические встречи не были приняты, и они решили, что это очередная провокация с моей стороны.

Но нет. В этот раз не было никаких подводных камней.

Только самое настоящее свидание, где двое людей узнают друг друга: привычки, взгляды, ценности, стремления — и то самое ощущение, когда между мужчиной и женщиной химия либо есть, либо её нет.

Первые подходили осторожно, заметно настороженные, но довольно быстро становилось понятно, что на этот раз от них не требуют ничего, кроме честного ответа. Я не задерживала никого надолго — нескольких минут хватало, чтобы услышать главное и не заставлять остальных ждать своей очереди.

И постепенно напряжение сходило.

Я задавала вопросы, слушала ответы, отмечала их про себя. Но лица при этом почти не запоминались — всё сливалось воедино.

Пока напротив меня не оказалась уже знакомая россыпь веснушек.

Лиар сел напротив, положив ладони на колени. Светлые глаза скользнули по горящей свече, дающей свет в этом полумраке, и остановились на мне.

— Добрый… — его голос звучал мягко, с той же глубиной, что и тогда, когда он пел. — Вечер?

— Ну привет, — я невольно улыбнулась, рассматривая мужчину в ответ. — Я уже начала думать, что ты у нас только поёшь и обнимаешь, без разговоров.

— Это было бы проще, — признался он откровенно, — песни и объятия не требуют объяснений.

Я непроизвольно постучала пальцами по столу, перебирая в уме его досье. Если мне не изменяет память, с коммуникацией у него проблем не было. Не намек ли это, что блондин не желает моих расспросов? С другой стороны, когда я была в его объятиях, то совсем не чувствовала, что неприятна ему. К тому же, хотел бы — уже ушел.

— Неужели тебе настолько тяжело сходиться с людьми?

— Не со всеми. Но с некоторыми легче промолчать, чем сказать лишнее.

— И тем не менее, с детьми у тебя получилось сразу, — напомнила я, возвращаясь к тому, что уже видела.

— С ними проще, — в уголках губ появилась тёплая тень улыбки, почти незаметная. — Они не играют. Если им хорошо — это сразу видно. Если нет — тоже. С ними не приходится угадывать.

Ах, вот оно что. Я сразу поняла, что Лиар имеет в виду. Фальшь. Или, вернее, её отсутствие.

— Тогда скажи иначе, — я слегка подалась вперёд, — в какой момент ты понимаешь, что человек тебе подходит?

— Когда рядом становится тише, — Лиар ответил так быстро, что я мгновенно поверила — для него это и правда важно: чтобы в его поле было спокойно, мирно и, как говорится, «ноу драма».

И все же, одно мне было непонятно в этой истории. И я поспешила заполнить этот пробел.

— А я?

— Вы, госпожа? — судя по его виду, он не ожидал, что я спрошу именно это.

— Со мной тебе достаточно тихо или с пятеркой детишек было спокойнее?

На этот раз Лиар и вовсе рассмеялся. Коротко, но по-настоящему — глаза сощурились, в их уголках собрались мелкие морщинки, мелькнули ровные зубы. Смех быстро стих, мужчина выдохнул. Он продолжил смотреть на меня, но у меня вдруг возникло ощущение, что он смотрит внутрь себя.

— Рядом с вами хорошо, — произнёс он, и в этих словах чувствовалась та же простота, с которой он говорил о детях. После чего неожиданно добавил, — и мне нравится, как вы выбираете.

Я приподняла брови в немом вопросе. Вот уж не думала, что кому-то по нраву мои методы.

— Дерзко?

— Нет, — он отрицательно покачал светлой головой, — как будто вам правда важно нас понять. Каждого.

Я задала ещё несколько вопросов — про дом, про семью, про то, как он видит жизнь рядом с кем-то, про его магию. Лиар отвечал так же, как и до этого — без лишних слов, но достаточно, чтобы сложилось ощущение целого человека, а не ответа «для галочки».

Мы замолчали одновременно и было в этой тишине было что-то незавершённое.

— Если хочешь чем-то поделиться — просто сделай это, — я мягко подтолкнула мужчину.

Лиар сделал вдох глубже, плечи едва заметно выровнялись, как будто он принял для себя решение говорить прямо.

— Я бы тоже хотел иметь эту возможность, — его голос прозвучал тише, но не слабее, — узнать о вас больше.

Я замерла. Он был первым и пока единственным, кто произнес это вслух. Остальные либо остерегались, либо не считали важным.

— Но? — уточнила я, прямо-таки физически ощущая, что оно есть.

— Ваш помощник, кажется, против, — Лиар перевёл взгляд за мою спину.

Я обернулась назад. Умник стоял с видом, с которым я в школьные годы доказывала теоремы у доски.

Пришлось встать из-за стола, разорвав полог тишины, который был наложен.

— Что-то случилось? — поинтересовалась я у мужчины, хотя на первый взгляд все казалось нормальным. Кандидаты терпеливо ждут, Эдраг потихоньку седеет. Шучу, шучу, седины в этом мире попросту не существовало.

— Вы с данным кандидатом провели на тридцать четыре процента больше времени, чем с остальными, — без запинки сообщил Умник.

— Ужас, и как я сразу не заметила этого, — я скорчила соответствующую рожицу.

— Не волнуйтесь, госпожа Таня, я посчитал за вас, — Умник постучал указательным пальцем по собственному виску, совершенно не заметив в моих словах поддевки.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, Умник не обидится на меня за смех, думаю, он попросту этого не умеет. Но все же некрасиво получится, в конце концов именно я попросила его о помощи.

Я развернулась обратно к Лиару. Мужчина тоже поднялся с места, последовав моему примеру.

— Что ж, не будем перегружать вычислительные мощности моего помощника.

Лиар едва заметно склонил голову — движение вышло простым, почти привычным, как тогда, перед песней, только сейчас в нём не было ни намёка на выступление, скорее — тихая благодарность.

— Спасибо, госпожа Таня. За то, что выслушали.

Я не стала ничего говорить в ответ.

Хотя внутри мелькнуло почти невольное: это тебе спасибо.

За ощущение… чистоты, что ли. Простого и понятного.

Лиар развернулся и отошёл, не оглядываясь, и это тоже почему-то показалось правильным.

Следующие кандидаты сменяли друг друга почти без пауз.

Кто-то садился слишком прямо, будто на экзамене, и начинал отвечать ещё до того, как я заканчивала вопрос.

Кто-то, наоборот, терялся, путался в словах, цеплялся за формулировки, пытаясь угадать «правильный» ответ.

Некоторые держались уверенно, выстраивали разговор аккуратно, почти без сбоев — но за этим ощущалась заученность, как будто они уже заранее знали, что должны сказать.

Были и те, кто действительно пытался говорить честно. Останавливались, подбирали слова, сбивались, но не уходили в удобные ответы — и это чувствовалось.

Но самыми запоминающимися оказались последние двое.

Первым из этих двоих был Лей.

Он сел напротив так, будто стол, свечи и вся эта тишина были придуманы не для свидания, а лично для него — чтобы удобнее было вытянуть ноги, поймать мой взгляд и снова проверить, насколько далеко ему позволят зайти.

Короткий светлый ёжик волос, резкие скулы, тёмные глаза, слишком живые для такой выверенной обстановки. Рукава рубашки снова закатаны, на предплечьях проступают вены, на губах — та самая улыбка со щербинкой, только теперь в ней не было прежнего желания понравиться любой ценой.

— Не устали еще от душевных разговоров, госпожа Таня? — спросил он, когда началось наше время.

Вот, теперь он был собой. Наглый. Резкий. Неприятно честный.

— Переживаешь за моё состояние?

— Переживаю, чтобы хватило сил на меня, — ответил мужчина мне в тон.

— Да, кстати, почему ты так отчаянно желаешь, чтобы я взяла тебя своим мужем? — я наклонила голову, не сводя с него глаз. — Или это тоже часть твоего образа?