У меня совершенно не было никакого желания стоять тут до самой ночи, поэтому я поспешила с силой наступить ногой Умнику на ногу, прежде чем он успел что-то добавить.

— Да, уважаемая, — подтвердила я совершенно серьёзно. — Очень дорогие уборщики.

— Тогда почему вы сразу не сказали? — возмутилась женщина. — У меня фонтан развалился, сад зарос, дорожки в ужасном состоянии, а главный зал вообще невозможно подготовить к собранию!

— Политика конфиденциальности нашей клининговой компании позволяет сообщать подобную информацию только владельцам резиденций, — нашлась я.

Кажется, на этот раз я все же ответила правильно, потому что старые ворота начали со скрипом открываться.

— Проходите, — произнесла она с видом человека, совершающего величайший акт щедрости. — Но я сразу предупреждаю: я буду за вами следить.

— Это взаимно, — не удержалась я.

Женщина что-то недовольно бросила себе под нос и растворилась в воздухе.

Я первой шагнула внутрь резиденции и в очередной раз подумала о том, что в этом мире мечты сбываются удивительно быстро.

Хотела перестать быть единственной женщиной среди десяти мужчин?

Получила.

Теперь у меня действительно появилась очень старая подруга.

Правда, с “надёжной” пока оставались некоторые вопросы.

Как и ожидалось, никаких первых госпож на территории не оказалось.

Ни у ворот, ни на старой дорожке, по которой мы шли через высокую траву, ни даже в первом здании, куда нас привела дорога.

А вот в то, что в этом самом здании когда-то проходили женские собрания — верилось охотно.

Огромный зал с длинным столом посередине, тяжёлыми стульями, высокими окнами и старыми люстрами под потолком выглядел так, будто ещё помнил времена, когда здесь собирались важные госпожи и обсуждали судьбы мира.

Правда, от прежней торжественности остались в основном намёки. Часть стен пошла трещинами, дерево местами потемнело от сырости, а старые светильники под потолком загорались через раз, давая тусклый неровный свет.

Здесь нужен был ремонт.

Много ремонта.

Так много, что мой лимит госпожи где-то внутри меня жалобно заскулил.

Я провела подушечками пальцев по пыльной поверхности длинного стола, и у меня невольно вырвалось:

— Здесь получился бы потрясающий ресторан.

Умник, до этого внимательно изучавший старый светильник под потолком, тут же повернулся ко мне. Между бровей появилась знакомая складка сосредоточенного анализа.

— Что такое ресторан? — уточнил он, причём прозвучало это так, будто я только что назвала неизвестный вид боевого механизма.

Только сейчас я заметила, что остальные тоже смотрели с одинаковым непониманием. Даже Лиар выглядел заинтересованным, а Лей, до этого лениво разгуливавший по залу, всё-таки остановился.

— Место, куда люди приходят поесть и добровольно тратят на это лимит госпожи, — пояснила я всем и сразу.

Умник немедленно достал свой вездесущий блокнот и быстро чиркнул несколько строк.

— Люди добровольно приходят в отдельное помещение для удовлетворения базовой пищевой потребности?

— Когда ты так это формулируешь, звучит очень грустно, — признала я. — Они приходят не только есть. Ещё разговаривать, отдыхать, пробовать что-то новое, праздновать.

— Но разговор во время приёма пищи снижает эффективность процесса, — возразил он, быстро делая пометки. — Пища остывает, люди отвлекаются, возрастает вероятность подавиться. Кроме того, средняя продолжительность приёма еды увеличивается почти вдвое.

Пожалуй, с таким мужем, как Умник, я никогда не соскучусь. Потому что проводить научное исследование против человеческого счастья с таким выражением лица — это еще уметь надо.

— Зато повышает удовольствие от жизни, — не растерялась я.

Умник задумчиво сделал ещё одну пометку.

— Удовольствие от жизни включено в стоимость?

В груди стало неожиданно тепло и смешно одновременно.

— В идеале — да. Но обычно люди платят за еду, обслуживание и атмосферу.

Карандаш застыл.

— Добровольно?

— Представь себе.

— За еду, которую можно приготовить самостоятельно?

— Да.

Умник наконец оторвался от блокнота, и в его лице появилось то самое сосредоточенное недоумение, которое у него заменяло эмоции.

— Это экономически странная модель.

— Это вкусная модель, — поправила я. — А если всё сделать правильно, ещё и прибыльная.

Слово “прибыльная” подействовало на него почти магически. Он снова вернулся к пометкам. Правда, на этот раз Умник записывал заметно медленнее обычного. Несколько раз останавливался, будто порываясь что-то сказать, но так и не произнёс ни слова.

А я ещё раз обвела взглядом старый зал, мысленно прикидывая, сколько здесь потребуется восстанавливать.

Для ресторана здесь не хватало сущей мелочи.

Всего остального.

— Госпожа, — глуховатый голос Каира отвлёк меня от подсчётов будущей катастрофы. — На случай если вы голодны — мы взяли еды.

— Еды? — уточнила я, не до конца понимая, о чем речь.

— То, что осталось после готовки. И часть заготовок. Вы сказали, что вам понравилось, поэтому мы решили забрать. Чтобы не пропало.

На последних словах его грубоватое, уставшее лицо стало почти упрямым, словно он заранее готовился объяснять, что ничего не украл.

— Она не испортилась? — я всё ещё не до конца верила, что эти мужчины, которых сегодня выкупила из городской системы, вместо того, чтобы взять свои личные вещи — взяли еду, да еще и для меня.

— Нет, госпожа. Свёртки с охлаждением. На кухне такие используют для хранения.

Вот тут мне захотелось его расцеловать.

Не романтично, а просто по-человечески.

Потому что среди заброшенной резиденции, разваливающегося зала и моего стремительно худеющего лимита госпожи кто-то додумался позаботиться о таком мирском, как еда.

— Каир, — сказала я с чувством, — ты чудо. Вам всем спасибо.

С этими словами я инстинктивно подошла ближе и положила ладонь ему на плечо.

Каир лишь отвёл руку со свёртком чуть дальше от себя и кашлянул в кулак, будто это могло помочь справиться с неожиданной реакцией госпожи.

Я убрала руку и ещё раз окинула взглядом пыльный стол.

— Если бы тут ещё было почище…

— Сейчас, госпожа, — отозвался Лиар.

Он провёл ладонью над столом, и пыль вместе с мелким мусором поднялась вверх сероватой дымкой, исчезая прямо в воздухе. Следом очистились несколько стульев и часть пола рядом. Потемневшее дерево даже стало выглядеть приличнее.

Не весь зал и даже не половина.

Но достаточно, чтобы среди запустения появился чистый островок, где можно было поужинать всей семьей.

Брюнеты тем временем уже начали раскладывать еду, и делали это с такой точностью, будто даже заброшенный зал для собраний первых госпож мог временно превратиться в кухонную линию. Контейнеры открывались один за другим, по воздуху расходились запахи мяса, соуса, запечённых овощей, специй и ещё чего-то такого знакомо-вкусного.

Вот только…

— Здесь накрыто на четверых, — заметила я, обводя брюнетов взглядом.

Мужчины замерли почти одновременно.

Каир и тут взял слово первым:

— Мы поедим позже, госпожа, — в его голосе звучала привычная убеждённость человека, который даже не рассматривал другой вариант.

— Нет, — категорично возразила я. — Есть будем вместе.

После моих слов брюнеты заметно растерялись. Не испугались даже, а именно растерялись. Как будто я сейчас нарушала какое-то очень старое и очень важное правило.

— Госпожа, это не принято, — попытался достучаться до меня брюнет с длинными волосами.

— Значит, у нас будет семейная революция, — парировала я, но никто так и не сел.

Я выразительно прищурилась и пригрозила:

— Если не сядете — я начну лично кормить каждого с ложки.

В зале воцарилась потрясённая тишина.

Кто-то из брюнетов даже подавился воздухом.