— Что не знаю.

— И что она сказала?

— Чтобы мы не задерживались.

Он завёл машину.

— Кажется, к нашему приезду она решила приготовить всё, что найдёт в доме.

— Но я же везу торт.

— Боюсь, это ничего не изменит. Ты просто ещё не знакома с Еленой Павловной.

Машина плавно тронулась. Я оглянулась на пристёгнутую коробку, потом посмотрела на Петра Игоревича. Впереди нас ждала дорога за город. Впервые мы ехали куда-то вдвоём. Не в университет, не в мастерскую и не на встречу, связанную с проектом.

Мы ехали к его родителям.

Я только сейчас начала понимать, что этот визит может оказаться гораздо важнее, чем представлялся мне ещё полчаса назад.

Пётр Игоревич вел машину уверенно, но осторожно, словно в машине был не торт, а маленький ребенок.

Я смотрела в окно и теребила подол своего платья. Опять волновалась.

Город постепенно остался позади. Исчезли многоэтажные дома, движение стало спокойнее, по обе стороны дороги потянулись деревья и невысокие дачные посёлки.

Несколько минут мы ехали молча. Но это молчание почему-то не тяготило. Рядом с Петром Игоревичем мне вообще становилось удивительно спокойно.

Казалось, пока он находится рядом, всё обязательно будет правильно: самолёт вылетит вовремя, документы не потеряются, а торт благополучно переживёт загородную дорогу.

— Боишься? — неожиданно спросил он.

— Чего?

— Уезжать.

Я посмотрела в окно.

— Боюсь.

— Это нормально.

— А если я не справлюсь?

— Справишься.

Он произнёс это без малейшего сомнения, словно речь шла о давно решённом вопросе.

— Откуда вы знаете?

— Я тебя учил.

— Недолго.

— Достаточно, чтобы понять главное.

— Что именно?

Он на мгновение повернул ко мне голову:

— Ты не отступаешь, когда становится трудно. А всё остальное можно выучить.

Я промолчала.

Наверное, он даже не представлял, какое действие оказывали на меня такие простые слова. Мне было достаточно услышать их от него, чтобы страх перед неизвестностью отодвинулся и перестал казаться непреодолимым.

Мы подъехали к большому деревянному дому, почти скрытому за деревьями. Мне хотелось рассмотреть его, но откровенно вертеть головой было неловко. Я решила, что ещё успею сделать это потом.

Пётр Игоревич остановил машину возле невысокой калитки и заглушил двигатель.

Я вышла и сразу потянулась к задней двери, но он меня опередил.

— Оставь. Я сам.

— Только осторожно.

— Вера, мы благополучно перевезли его через половину города. Последние двадцать метров он тоже переживёт.

Он отстегнул ремень безопасности и взял коробку.

Пётр Игоревич толкнул незапертую калитку, и мы вошли.

Навстречу нам тут же подбежал толстый рыжий щенок с глупой смешной мордой. Он ткнулся мокрым носом мне в ногу. Я присела и погладила его. Щенок сразу начал ластиться и облизывать мне руку.

Я рассмеялась:

— Кто это у нас такой смышлёный и ласковый?

Подняв глаза, я увидела, что от беседки к нам направляются Игорь Владимирович и высокая стройная женщина в светлом льняном платье.

Игорь Владимирович опирался на трость, которой прежде я у него не видела.

Серебристые волосы его спутницы были собраны в аккуратный узел, а в спокойной осанке и внимательном взгляде сразу угадывалась профессорская привычка видеть человека насквозь, не задавая лишних вопросов.

Я поняла, что это Елена Павловна.

Игорь Владимирович посмотрел на коробку в руках сына и рассмеялся:

— Судя по тому, с какой осторожностью Петя её несёт, вы привезли не торт, а ещё один грантовый проект.

— Почти, — ответил Пётр Игоревич. — По крайней мере, требования к транспортировке были не менее строгими.

— Не слушайте его, — смутилась я. — Просто торт очень нежный.

— Значит, его следует немедленно убрать в холодильник, — серьёзно сказала женщина и повернулась ко мне: — Здравствуйте, Вера. Наконец-то мы познакомились.

Она протянула мне обе руки и задержала мои ладони в своих немного дольше, чем требовало обычное приветствие.

— Здравствуйте, Елена Павловна. Простите, что я так неожиданно…

— Какие могут быть извинения? Мы очень рады, что вы приехали. Игорь столько о вас рассказывал.

Она взглянула на сына и добавила:

— Пётр тоже.

Я удивлённо посмотрела на него.

Пётр Игоревич нахмурился:

— Мама…

— Что «мама»? — невозмутимо спросила она. — Я всего лишь объясняю Вере, почему мы встретили её как давнюю знакомую.

Игорь Владимирович взял меня под руку:

— Не обращайте внимания. Они могут продолжать этот разговор бесконечно. Пойдёмте, Вера. Нам ещё предстоит отметить вашу победу.

— Но это не только моя победа, — возразила я. — Без вас и Петра Игоревича ничего бы не получилось.

— Вот за столом и выясним, чья она, — улыбнулся он. — Хотя, предупреждаю сразу: каждый из нас намерен приписать основную заслугу себе.

Дом оказался старым, деревянным, с большой застеклённой верандой. В нём не было показной роскоши, но каждая вещь говорила о прожитых здесь годах. Книжные шкафы занимали целую стену. На подоконниках лежали журналы, исписанные листы и очки. Над старым письменным столом висели репродукции картин и чей-то большой портрет, написанный маслом.

Рядом с дверью стояла корзина, доверху наполненная свежими яблоками.

На веранде был накрыт стол, покрытый ослепительно белой, без единой складки скатертью. Я сразу заметила четыре прибора. Они приготовили место и для меня.

— Садитесь сюда, Вера, — Елена Павловна указала на кресло рядом с местом Петра Игоревича. — Здесь не так дует.

— Я могу сесть с другой стороны.

— Нет-нет. Вам нельзя простужаться. Через несколько дней самолёт.

Тем временем Пётр Игоревич внёс коробку.

— Петя, сначала поставь торт в холодильник, — распорядилась Елена Павловна.

— Там нет места.

— Значит, освободи.

Мы все отправились на кухню. В холодильнике действительно не оказалось ни одной свободной полки.

Елена Павловна принялась переставлять кастрюли, Пётр Игоревич — банки, Игорь Владимирович давал советы, не двигаясь с места, а я стояла посреди кухни и чувствовала себя виновницей внезапного переселения всех продуктов.

— Может быть, сразу поставим его на стол?—предложила я.

— Ни в коем случае, — возразила Елена Павловна. — Вы его выбирали, везли через весь город. Мы обязаны сохранить его в том виде, в каком задумал автор.

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

— В этом доме к чужому замыслу относятся с уважением.

Наконец коробка заняла почти всю верхнюю полку.

— Вот теперь порядок, — сказала она. — Петя, возьми у Веры сумку. И покажи ей, где можно вымыть руки.

За столом всё внимание снова оказалось обращено ко мне.

— Вера, дорогая, не пугайтесь количества еды. — Елена Павловна обвела взглядом стол, на котором красовались пузатый фаянсовый супник и тарелка с горой свежей зелени.

— На даче почему-то всегда кажется, что все должны быть голодными. Вам налить борща?

Она взяла половник с таким видом, будто приступала к сложнейшему лабораторному эксперименту.

Аккуратно наполнила мою тарелку, стараясь, чтобы в неё попало равное количество молодого картофеля и свеклы.

— Борщ на даче — это не просто еда, Вера, — авторитетно заявил Игорь Владимирович, расправляя салфетку на коленях.

— Это культурный код. Обратите внимание на нарезку капусты. Елена Павловна считает, что крупная шинковка разрушает геометрию вкуса. Я же стою на позициях строгого кубизма.

— Игорь, ради бога, избавь гостью от своей методологии хотя бы за обедом, — мягко оборвала его хозяйка дома, передавая мне соусник со сметаной. — Лучше расскажи, как ты вчера пытался классифицировать виды дачных сорняков по системе Линнея, пока Пётр выкорчёвывал их лопатой.