— Спокойной ночи, Вера.

Ночью я почти не спала. Мне казалось, что стоит закрыть глаза — и наступит утро. А вместе с ним начнётся другая жизнь.

В шесть часов чемодан уже стоял у двери. Мама несколько раз поправила мне ворот блузки, потом вдруг обняла так крепко, словно я уезжала не на два года, а навсегда.

— Мам, ну что ты…

— Ничего. Просто ты впервые так далеко и надолго.

В семь часов во дворе послышался звук машины. Я подбежала к окну. Пётр уже выходил. На нём был светлый костюм, рубашка без галстука. Увидев меня в окне, он поднял голову и улыбнулся. Через минуту раздался звонок. Он поздоровался с мамой, взял мой чемодан и сразу понёс его к машине.

— Тяжёлый, — заметил он.

— Я старалась взять только необходимое.

— Боюсь представить, что ты называешь необходимым.

Мама улыбнулась, но глаза у неё были влажные. Пётр Игоревич заметил это.

— Не волнуйтесь, — сказал он спокойно. — Я провожу Веру до самой регистрации. И она обязательно позвонит вам сразу после прилёта.

Мама благодарно кивнула. Мне вдруг стало удивительно спокойно.

Будто рядом с ним действительно ничего плохого произойти не могло.

Мы выехали ещё до того, как город окончательно проснулся. Улицы были почти пустыми. Августовское солнце только поднималось над домами, окрашивая окна мягким золотистым светом.

Пётр держал меня за руку. Не постоянно. Только время от времени, когда дорога позволяла убрать руку с рычага передач. Но каждый раз его пальцы находили мои, и я уже сама не хотела их отпускать.

— Боишься? — спросил он.

— Немного.

— Делфта?

— Всего.

Он посмотрел на меня.

— Это нормально.

— А если я не справлюсь?

— Справишься.

— Вы так уверены.

— Я давно в тебе уверен больше, чем ты сама.

Он снова сжал мою руку.

— И ещё, Вера.

— Что?

— Не позволяй никому убедить тебя, что ты оказалась там случайно.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел, как у меня защипало глаза.

В аэропорт мы приехали слишком рано. До начала регистрации оставалось почти сорок минут. Пётр поставил мой чемодан рядом с креслами и посмотрел на часы.

— У нас есть время.

Мы сели у большого окна, за которым медленно двигались самолёты и служебные машины. Вокруг нас говорили, смеялись, прощались, торопились. А для меня всё происходило словно в тишине. Я чувствовала только его плечо рядом и его ладонь поверх моей руки.

— Два года, — сказала я.

— Двадцать четыре месяца.

— Семьсот тридцать дней.

— Уже меньше.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что первый день уже начался.

Я улыбнулась, но улыбка сразу исчезла.

— Я буду скучать.

Он повернулся ко мне.

— Я тоже.

Вот и всё. Два коротких слова. Но сказанные Петром, они значили больше любых обещаний.

Объявили начало регистрации. Мы оба сделали вид, что не услышали. Потом он первым поднялся.

Мой прилет в Делфт, заселение в выделенную комнату, практически такую же, в какой я жила при защите проекта, был полным квестом. Комната оказалась ровно такой, какой выглядела на фотографиях: маленькой, светлой и почти безликой.

Кровать у стены. Узкий письменный стол под окном. Стул. Шкаф, в который с трудом поместилась половина привезённых вещей. Небольшая полка над изголовьем и раковина в углу, отделённая от комнаты только зеркалом.

Душ и туалет—общие. Нет, отдельно для мужчин и женщин.

Я поставила чемодан посередине и несколько минут просто стояла, не решаясь его открыть.

За окном серело низкое голландское небо. По стеклу ползли мелкие капли дождя, а внизу, у входа в общежитие, один за другим останавливались велосипеды.

Студенты спрыгивали с них на ходу, защёлкивали замки и исчезали за дверью, стряхивая с курток воду.

Казалось, только я одна здесь ничего не знала. Где покупать продукты. Как добираться до факультета. Что делать, если потеряюсь. К кому обращаться, если вдруг перестанет работать интернет или не откроется входная дверь.

На столе лежала папка с документами, выданными при заселении. Карта кампуса. Правила проживания. Телефоны экстренных служб. Инструкция по сортировке мусора, написанная так подробно, словно именно от того, в какой контейнер я выброшу пластиковую упаковку, зависела судьба всей Голландии.

Я усмехнулась и наконец открыла чемодан. На верхней кофте лежал небольшой свёрток. Мама сунула его туда уже перед самым выездом — домашние пирожки, аккуратно завернутые в фольгу.

Я провела пальцем по холодному блестящему краю и неожиданно почувствовала, как защипало глаза. Только не сейчас.

Я быстро отвернулась к окну. На другой стороне улицы девушка в короткой куртке ехала на велосипеде, одной рукой придерживая над головой зонт. Навстречу ей двигался мужчина с двумя детьми: один сидел в кресле перед рулём, второй — сзади. Они разговаривали, смеялись и, похоже, совершенно не замечали дождя.

Всё вокруг продолжало жить своей обычной жизнью. А моя только начиналась.

Я разложила одежду, поставила на полку книги, пристроила у стены тубус с чертежами.

Комната почти не изменилась, но стала чуть меньше напоминать гостиницу. Последней я достала фотографию. Мы с Петром стояли у входа в аэропорт. Он смотрел не в объектив, а на меня, и я улыбалась, не замечая ничего вокруг. Фото и рамку я купила, а Петр сделал перед отлетом.

Я поставила рамку на стол. Теперь можно было считать, что я дома. Хотя бы на ближайшие два года.

Села и быстро написала СМС маме. О том, что долетела и заселилась нормально, что пирожки живы и готовы к употреблению и что когда обживусь, то напишу ей длинное письмо.

Ночью выяснилось, что уснуть в новой комнате невозможно.

Сначала мне мешал дождь. Он мелко и настойчиво постукивал по металлическому подоконнику. Потом хлопнула дверь в коридоре. Кто-то громко рассмеялся, пробежал по лестнице, и снова наступила тишина. Я повернулась на другой бок. Матрас был слишком жёстким. Подушка — слишком высокой. Одеяло непривычно лёгким.

Часы на телефоне показывали без двадцати два. Дома было уже далеко за полночь.

Я открыла переписку с Петром. Последнее сообщение пришло ещё по дороге из аэропорта. «Позвони, когда устроишься».

Я позвонила ему сразу после заселения. Рассказала о комнате, о дожде, о десятках велосипедов у входа. Он спросил, всё ли в порядке с документами, получила ли я ключ, работает ли интернет.

О том, как мне страшно, я не сказала. Он тоже не спросил.

Но перед тем как отключиться, произнёс:

— Ты справишься, Вера. Я в тебе не сомневаюсь.

Эти слова должны были успокоить. И всё же, лёжа в темноте, я впервые почувствовала не расстояние между странами, а расстояние между нашими жизнями.

У Петра завтра была лекция.

Обычное утро. Знакомая кафедра. Студенты, которые встанут, когда он войдёт в аудиторию. Кабинет, книги, чай в тонкой чашке.

А я лежала в незнакомой комнате и слушала, как за стеной говорят на языке, которого не понимала.

Я снова взяла телефон, но писать ничего не стала.

Что я могла сказать? Что вдруг захотела домой? Что всё, к чему я так стремилась, теперь пугало меня именно потому, что сбылось?

Я закрыла глаза. За окном кто-то проехал на велосипеде. Шины тихо прошуршали по мокрой дорожке и растворились в ночи. Наверное, здесь никогда не прекращалось это движение. Люди куда-то ехали даже под дождём, даже ночью, даже тогда, когда весь остальной город давно спал.

Я подумала, что утром тоже должна встать и куда-то поехать.

Правда, велосипеда у меня пока не было.

И ездить на нём я почти не умела.

С этой мыслью я наконец уснула.

Утром BK City встретил меня привычным гулом. Я уже видела его весной, но тогда всё было иначе. Тогда я приехала всего на несколько дней, с готовым проектом, расписанием и единственной целью — защититься.