Я сделала глубокий вдох. Страх исчез. Остался только этот безумный апрельский воздух, бьющий в лицо, и пьянящий азарт: я была готова доказать членам международной комиссии, что моя конструкция не боится гравитации.

Защита в Bouwkunde всегда публична. Пространство Orange Room гудело от голосов, пахло лазерной резкой, кофе и нервным потом. Напротив моего стенда сидели трое: профессор механики из Делфта — сухощавый голландец в круглых очках, приглашённый архитектор из бюро MVRDV и представитель швейцарского грантового фонда, который держал в руках спецификацию моего проекта. Мой макет — белоснежные плоскости пенокартона и тончайшие, натянутые как струны, нити вант, удерживающие летящую над обрывом консоль выставочного зала, — стоял в самом центре.

Рядом на плакатах — архитектурные разрезы и схемы распределения усилий. Я закончила свой двенадцатиминутный отчёт. В зале повисла тишина. Слышно было, как за окном шуршит типичный делфтский дождь.

Первым заговорил архитектор из MVRDV. Его взгляд скользил по макету, задерживаясь на узлах крепления вант.

— Тектоника честная, — наконец нарушил он молчание, высказавшись на безупречном английском. Голос его звучал глухо, но весомо.

— Вы не пытались спрятать конструкцию за декоративными ширмами. Здание держится за счёт собственной логики. Это хорошо, в духе нашей школы.

А я вспомнила, как меня гонял по этим же вопросам профессор Луговой-старший. Если и этот архитектор потребует показать ему заделку в скальный массив, я, наверное, пойму все те вопросы, которые ранее отработала с Луговым.

Архитектор из MVRDV продолжил:

— В описании указано, что вы отказались от стандартного софта и пересчитывали узлы вручную. Это так?

— Ну и всё, — сказала я себе. — Остальное не страшно!

— Да, — я сделала шаг к экрану и вывела на проектор расчётную схему. — Компьютерная программа выдавала слишком большие моменты в заделке, потому что воспринимала скалу как абсолютно жёсткое тело. Но у гранита есть свой модуль деформации. Я заложила в модель упругое основание и пересчитала анкеры на выдёргивание с учётом трещиноватости породы.

Профессор механики подался вперёд, его глаза за стёклами очков блеснули.

Я подошла ближе и протянула комиссии свой рабочий альбом, раскрытый на странице с формулами, — тот самый, который Пётр Игоревич запретил мне когда-то выбрасывать.

Голландец взял его в руки. Его брови удивлённо поползли вверх, когда он увидел неровные, зачёркнутые линии моих первых набросков, а затем стройные ряды нелинейных уравнений.

Я вспомнила слова Лугового-старшего:

— В Делфте обожают, когда за красивой картинкой видны пот, сомнения и логика поиска.

Мне ещё задавали вопросы. Я отвечала, не задумываясь ни секунды. Проект свой знала от и до.

Английские термины отскакивали от зубов. Я говорила о коэффициентах надёжности по выдёргиванию, о причинах, по которым пятый анкер будет избыточным, о недопустимости увеличения стоимости конструкции: для грантового проекта это неоправданная растрата.

Я закончила. Руки вспотели так, что я просто вытерла их о ткань по бокам юбки. Меня отпустили. Велели ждать оглашения результатов. Вышла в коридор, купила бутылочку воды и почти залпом выпила её всю.

Ууух.

Звонить никому не стала. Рано.

Я металась по коридору, как перепуганная рыбка в аквариуме.

Когда меня позвали обратно в аудиторию, ладони у меня были ледяными.

Профессор механики поднялся со своего места, протянул мне руку и на безупречном английском произнёс:

— Поздравляю. Комиссия единогласно оценила вашу защиту на девять баллов. Ваша инженерная логика безупречна, и мы официально рекомендуем ваш проект швейцарскому фонду.

Я вышла, прислонилась к холодной стене. От восторга не хватало воздуха. Вернулась к себе в комнату — не помню как. Если бы меня спросили, был ли ветер, я бы не ответила.

Я набрала номер Петра Игоревича. Он ответил сразу:

— Вера, здравствуй. Ну как успехи?

— Девять из десяти. Проект официально рекомендуют швейцарскому фонду. Жду письма. Получу его уже, наверное, дома. Завтра вылетаю.

Я положила телефон. Внутри меня жила странная, звенящая пустота. Проект признали. Самое трудное, казалось, осталось позади. Но рекомендация комиссии — это ещё не деньги. Финальное решение принимал совет фонда в Цюрихе.

Я полетела домой. Дома всё было по-прежнему. Университет жил своей привычной жизнью. Лекции, чертежи, курсовые проекты, бесконечные разговоры в коридорах между парами.

Только я уже была другой. Иногда ловила себя на мысли, что смотрю на собственные проекты иначе. Теперь, проводя очередную линию на ватмане, я невольно спрашивала себя не только о том, красиво ли это выглядит, но и зачем это нужно конструкции. Наверное, именно этому меня уже научил Делфт. И ещё — Пётр Игоревич.

Мы по-прежнему почти каждый день задерживались в мастерской. Он подходил к моему кульману, долго молча рассматривал чертежи, иногда брал карандаш и несколькими штрихами показывал решение, которое я сама почему-то не замечала.

— Уже лучше, — однажды сказал он, возвращая мне карандаш. — Ты перестала рисовать форму отдельно от конструкции. Теперь они разговаривают между собой.

Я улыбнулась. Пожалуй, это была самая высокая похвала из всех, которые я когда-либо от него слышала.

Иногда он спрашивал:

— Письма ещё нет?

— Нет.

— Значит, совет фонда ещё не заседал.

Он говорил спокойно, словно был уверен, что всё обязательно случится именно так, как должно. Я тоже пыталась в это верить.

Каждое утро начиналось одинаково. Я открывала электронную почту. Ничего. На следующий день — снова ничего.

Потом перестала проверять каждые полчаса. Убедила себя, что письмо придёт тогда, когда придёт. Наверное...

Прошла почти неделя. В тот день я вернулась домой позже обычного. Бросила сумку на стул, включила ноутбук и почти машинально открыла почту. Несколько рекламных рассылок. Сообщение от университета. И ещё одно письмо.

From: TU Delft Grants Review Board . Я замерла.

Несколько секунд просто смотрела на экран. Потом глубоко вдохнула и открыла письмо.

Dear Ms. Vera Dolokhova,

Following the recommendation of the International Expert Committee dated 14 April, the TU Delft Grants Review Board has completed the evaluation of your architectural proposal. We are pleased to inform you that the Board has approved Category A Grant Funding for your project. The grant provides full financial support for your education and architectural research at Delft University of Technology, including tuition fees, academic supervision and research-related expenses, in accordance with the attached funding agreement. The Board congratulates you on the outstanding quality of your engineering and architectural solution and looks forward to welcoming you to Delft.

Sincerely, TU Delft Grants Review Board

Я дочитала письмо до конца. Потом начала читать снова. И ещё раз. Перечитывала, потому что боялась ошибиться в переводе. Открыла в ноутбуке переводчик. Сверила каждую строчку. Нет. Всё именно так. Полное финансирование.

Я закрыла ноутбук. Через несколько секунд снова открыла. Письмо никуда не исчезло. Оно по-прежнему было там. Я медленно провела ладонью по экрану. Потом вдруг рассмеялась. Громко. Совсем одна в комнате. Кажется, только сейчас до меня наконец дошло.

Я еду в Делфт.

Первым человеком, которому мне захотелось об этом рассказать, был Пётр Игоревич. Я набрала его номер.

— Вера? — ответил он почти сразу.

— Пётр Игоревич...

Наверное, он всё понял по одному моему голосу.

— Пришло письмо?

Я улыбнулась.

— Да.

На том конце провода несколько секунд было тихо. А потом я услышала его спокойное, чуть хрипловатое:

— Поздравляю, Вера. Я же говорил, что ты готова к этому пути.

Время пролетело незаметно. Наступил конец августа. До моего отъезда оставалось всего несколько дней.