— Боюсь сказать лишнее.

— Ты никогда этого не боялся.

— Раньше мне казалось, что я могу себе это позволить.

Я остановилась.

— Я не понимаю.

— Я знаю.

Он пошел дальше, и мне пришлось догонять его. Возле общежития Владимир отдал мне папку с чертежами.

— Спасибо.

— Не за что.

— Завтра во сколько встречаемся?

— Давай завтра без меня.

— У тебя другие планы?

— Теперь есть.

Он уже хотел уйти, но вдруг обернулся.

— Вера, побудь еще немного.

— Здесь?

— Какая разница?

Я посмотрела на часы.

— Петр скоро позвонит.

— Конечно.

В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня внимательнее посмотреть на него. Владимир стоял совсем близко, но будто отделенный от меня невидимой стеной. Впервые за все время нашего знакомства он не улыбался и не пытался спрятать серьезность за шуткой.

— Вера, — тихо произнес он. — Вера... почему ты ничего не видишь?

— Чего я не вижу?

— Меня.

Я растерялась. Теперь я понимала, почему он провожал меня через весь кампус. Почему приносил кофе, помнил, когда я не ела, терпеливо сидел рядом, пока я в десятый раз переделывала один и тот же эскиз. Понимала, почему сегодня изменилось его лицо, когда я сказала, что счастлива.

— Владимир...

Он сделал шаг ко мне. Я подняла руку, останавливая его.

— Не надо.

Он остановился сразу. Не попытался приблизиться еще раз, не прикоснулся ко мне. Просто отступил.

— Я люблю Петра, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Прошло почти пятнадцать лет.

Мы с Петром поженились. Он сделал мне предложение сразу при встрече в аэропорту, словно боялся, что я могу опять куда-то исчезнуть на несколько лет. Я дала согласие. Родители Петра закатили нам шумную свадьбу, на которую пригласили многих известных людей нашего города.

С моей стороны были мама и папа да моя подруга Мила.

Детей у нас не было. Сначала Петя говорил: после кандидатской. Потом: после докторской.

Пётр продолжал преподавать там же, на кафедре. Потихоньку собирал материал и писал докторскую диссертацию по своей теме.

Мы с ним немного поспорили. Я предлагала ему взять современную тему и современные материалы. Он говорил, что у нас это не скоро найдёт применение. А защититься ему нужно. Отец поддержал Петра. А Елена Павловна впервые посмотрела на меня так, будто я предложила Пете что-то неприличное.

— Верочка, в науке не экспериментируют на собственном сыне.

Я перестала спорить. На работу я устроилась в известное городское архитектурное бюро, где и работала до настоящего времени. Мои знания, полученные в Делфте, здесь не пригодились.

Года два назад мне пришло приглашение на работу в одну европейскую компанию. Кто-то из бывших делфтских однокурсников рекомендовал меня. Они видели мои работы, которые я защищала в Делфте.

Пётр отговорил меня, сказав, что не видит себя в европейских вузах преподавателем. Что-то новое начинать ему поздно. А моя поездка и работа в Европе приведут к нашему разрыву.

Я помню, как однажды ночью он, обнимая меня, сказал:

— Верочка, я не представляю своей жизни без тебя. Оставайся, родная. У тебя есть работа архитектором в известном городском бюро. Что ещё нужно нам для счастья?

Елена Павловна, узнав, что я отказалась, впервые за долгое время поцеловала меня. Тогда я не поняла, за что. Но я осталась.Написала благодарственное письмо в европейскую компанию. Сказала, что работаю над интересными проектами и в настоящее время не имею возможности принять их предложение.

Мои интересные проекты…

Мой рабочий день начинался в девять утра в кабинете с окнами на глухую стену соседнего долгостроя.

Через несколько дней позвонила Мила. Мы виделись редко. Иногда поздравляли друг друга с праздниками, обменивались сообщениями, обещали обязательно встретиться и снова пропадали на несколько месяцев.

— Верка, я в третий раз стала свободной женщиной, — объявила она вместо приветствия. — Это нужно отметить.

— Ты развелась?

— Официально. Решение получила сегодня. Встречаемся в нашем старом кафе.

— Ты уверена, что хочешь это отмечать?

— Первый развод я оплакивала. Второй анализировала. После третьего решила не тратить время ни на слёзы, ни на анализ. В семь часов. Не опаздывай.

Она отключилась, не дожидаясь ответа. Кафе оказалось не тем, куда мы бегали в студенческие годы. На его месте давно открылось другое, с мягкими креслами, латунными светильниками и огромными окнами на шумный проспект.

Мила уже сидела за столиком.

Когда я вернулась домой, дверь кабинета была приоткрыта. Пётр сидел за столом. На мониторе были открыты расчёты, рядом лежали книги и распечатанные страницы диссертации. Я постучала.

— Можно?

— Конечно.

Он снял очки.

— Как Мила?

— Развелась.

— Опять?

— В третий раз.

Пётр покачал головой.

— Некоторые люди совершенно не умеют выбирать.

— Зато не боятся признавать, что ошиблись.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Это сейчас о Миле?

— О Миле.

— Тогда передай ей мои соболезнования. Или поздравления. Я уже не знаю, что принято говорить после третьего развода. Я села в кресло напротив.

— Пётр, ты помнишь то приглашение из Европы?

— Какое приглашение?

Мне стало неприятно оттого, что он не сразу вспомнил.

— На работу. Два года назад.

— Конечно, помню. А что?

— Ничего. Сегодня говорили о работе, и я подумала…

— О чём?

— Что, возможно, зря отказалась.

Пётр медленно положил очки на стол.

— Ты жалеешь, что осталась со мной?

— Я не это сказала.

— Но предложение было связано с переездом. Ты отказалась, потому что мы решили не жить в разных странах.

— Мы решили или ты решил?

Он нахмурился.

— Вера, я тебя не заставлял.

— Я знаю.

— Я объяснил, что не могу бросить кафедру, отца и свою работу. Ты могла уехать.

— И потерять тебя?

— Значит, ты сделала выбор.

— Сделала.

— Тогда почему мы возвращаемся к этому через два года?

Я смотрела на него и не знала, как объяснить.

— Потому что я исчезаю, Пётр.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уже почти не умею того, чему меня учили. На работе никому не нужны мои знания. Я целыми днями исправляю типовые фасады и убираю из проектов всё, что кажется заказчику слишком дорогим или сложным.

— Так устроена профессия. Девяносто процентов работы архитектора не имеют ничего общего с красивыми презентациями, заметил Петр. Кто-то должен делать и эту рутину.

— Я знаю. Но у меня нет даже оставшихся десяти процентов. Пётр встал, обошёл стол и остановился рядом.

— Хочешь поменять бюро?

— Дело не только в бюро.

— Я могу поговорить с отцом. Он знает руководителей нескольких хороших компаний.

— Я не хочу, чтобы твой отец устраивал меня на работу.

— Почему? Что в этом плохого?

— Потому что я хочу, чтобы меня ценили за мои знания, а не за то, что я жена Петра Лугового и невестка Игоря Владимировича.

— Тебя никто не считает только моей женой.

— Сегодня Семён Михалыч назвал меня девочкой и велел не усложнять себе жизнь.

— Семён Михалыч всех так называет.

— От этого мне должно стать легче?

— Нет. Но я не понимаю, чего ты от меня ждёшь.

— Наверное, чтобы ты меня понял.

— Я понимаю.

— Нет, Пётр. Ты пытаешься быстро найти мне другое бюро, чтобы больше об этом не говорить.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Хорошо. Давай поговорим. Чего ты хочешь?

— Я не знаю.

— Вернуться в Европу?

— Не обязательно.

— Открыть своё бюро?

— Может быть.

— Участвовать в международных конкурсах?

— Я думала об этом.