Теперь мне предстояло здесь жить. Не выступить перед комиссией и вернуться домой, а каждый день приходить сюда, занимать место за столом, спорить, переделывать, ошибаться и снова начинать сначала.

Я долго искала нужную аудиторию, несколько раз сверялась с картой в телефоне и всё равно свернула не туда. В одном из открытых пространств стояли длинные столы, заваленные листами бумаги, ноутбуками и деталями макетов. Кто-то резал картон, кто-то спорил, указывая на экран. Со стороны мастерских тянуло деревом, клеем и чем-то едким, похожим на нагретый пластик.

Я остановилась у лестницы, пытаясь понять, на какой этаж мне нужно. И вдруг услышала:

— Нет, если ты здесь уберёшь опору, у тебя вся эта красота сложится ещё до того, как успеют её раскритиковать.

Я замерла. После английской речи, звучавшей вокруг с самого утра, русские слова показались почти домашними. За столом неподалёку сидели двое студентов. Один из них что-то быстро объяснял другому, поворачивая к себе ноутбук. Я невольно посмотрела в их сторону. Он заметил мой взгляд.

— Вы тоже понимаете по-русски?

— Да.

Он улыбнулся — спокойно, без удивления, словно русская речь посреди голландского факультета была самым обычным делом.

— Тогда у вас такой вид, будто вы либо заблудились, либо уже получили первое задание.

— Пока только заблудилась.

— Это ненадолго. Скоро получите задание и будете выглядеть ещё хуже.

Я рассмеялась.

Напряжение, с которым я вошла в здание, неожиданно отпустило.

Он встал из-за стола.

— Куда вам?

Я показала номер аудитории.

— Вы почти пришли. Только лестницу выбрали не ту.

— Здесь их слишком много.

— Через неделю перестанете замечать.

Он провёл меня через атриум, свернул в коридор и указал на стеклянную дверь.

— Вам сюда.

— Спасибо.

— Владимир.

— Вера.

Мы пожали друг другу руки.

— Вы на магистратуру?

— Да.

— Архитектура?

Я кивнула.

Он посмотрел на папку с моими документами и тубус.

— Тогда первый совет: не носите всё это в руках. Купите нормальную сумку. Второй — велосипед.

— Я как раз собиралась разобраться, где их покупают.

— Сами не покупайте.

— Почему?

— Потому что вам продадут красивый.

— А это плохо?

— Для Делфта — да. Красивый украдут. Вам нужен старый, надёжный и такой, чтобы вы сами смогли найти его среди тысячи одинаковых старых и надёжных велосипедов.

Я снова засмеялась.

— А такие бывают?

— Нет. Поэтому придётся что-нибудь придумать.

Он посмотрел на часы.

— Я освобожусь после трёх. Могу показать место, где продают подержанные велосипеды.

Предложение прозвучало настолько просто, что я не стала искать в нём ничего, кроме обычной помощи.

— Буду благодарна.

— Встретимся у главного входа.

Мы каждый вечер созванивались с Петром. Он терпеливо выслушивал всё: и про первую покупку, и про экстремальные уроки велосипедной езды на улицах Делфта, и про Владимира, который помогал мне освоиться в кампусе, и про мою учебу. Мы долго смеялись над тем, как я шарахаюсь от велосипедных звонков, и разглядывали фото нелепого чехла на седло с ярко-розовой головой фламинго. От его поддержки внутри разливалось тепло. Расстояние стиралось — Петр оставался рядом каждый вечер, проживая со мной каждый уходящий день.

Именно тогда у нас появился свой ритуал. Каждый вечер, мы назвали число дней оставшихся в разлуке. — Ты бы видела эти дорожки, Петя! — смеялась я в динамик, прижимая телефон к уху. — Здесь велосипед — это не прогулка, это спорт на выживание. Они несутся сплошным потоком, звонят со всех сторон, а я со своим розовым фламинго на седле едва успеваю уворачиваться.

— Главное — держись крепче за руль, архитектор, — в голосе Петра послышалась улыбка, но я знала, что он переживает. — И не вздумай врезаться в какой-нибудь средневековый собор. Кстати, о соборах. Как сам университет?

— Корпус потрясающий, совершенно космический! — воодушевленно затараторила я, садясь на подоконник и глядя на огни Делфта. — Нам сегодня показывали макетную мастерскую. Но если бы не Владимир, я бы точно заблудилась между корпусами. Там гигантская территория, а он всё-всё знает! На том конце провода возникла короткая пауза. Чуть дольше, чем обычно.

— Владимир, значит? — тон Петра изменился, стал подчеркнуто легким. — Тот самый проводник в мир голландской архитектуры? И как он? Тоже ездит с розовым фламинго?

— Ой, нет, что ты! — весело отозвалась я, устраиваясь поудобнее и даже не заметив, как изменился его голос. — У него строгий черный байк, и сам он очень серьезный. Учится на магистратуре, знает все короткие пути к библиотеке. Представляешь, он сегодня сам вызвался помочь и дотащил мои огромные рулоны с чертежами прямо до дверей аудитории. Мне так повезло, что он встретился, а то у меня уже руки отваливались!

На мгновение в трубке стало тихо.

Было слышно только, как Пётр медленно выдохнул.

— Понятно... — тихо сказал он.

И уже гораздо мягче произнес, — Настоящий рыцарь циркуля и линейки. Ну... хорошо, что в этой суматохе тебе есть кому подсказать дорогу. Я рад.

— Да, люди здесь очень отзывчивые, — с улыбкой подтвердила я, глядя на зажигающиеся в окнах Делфта огоньки. — Но мне так не хватает наших вечеров... Знаешь, я весь день ловлю себя на одной мысли. Увижу что-нибудь красивое — и сразу думаю: «Вот бы Петр сейчас был рядом». Хочется повернуться, показать тебе... а показать некому..

Голос Петра потеплел окончательно, в нем разлилась бесконечная нежность:

— Я и так с тобой, Верочка. Каждый день. Мне готовиться нужно к лекциям. Завтра трудный день. Ну что, давай наше число?

Я посмотрела на календарь, где был жирно обведен заветный день.

— Семьсот два, — синхронно, в один голос произнесли мы.

Еще на один день ближе друг к другу. Дни таяли как первый снег на подоконнике. Учеба занимала все мое основное время. Познакомилась ближе с несколькими одногруппниками. Поэтому стало намного проще учиться и общаться.

Мама писала, что дома все хорошо. Что ждут меня по возможности на летние каникулы. Я ей говорила, что наверное буду летом работать в каком-нибудь местном или Европейском архитектурном бюро.

Лекции изучала досконально. Мне приходилось дополнительно учить терминологию, углубленно английский язык. Помогало то, что в Нидерландах один из самых высоких уровней владения английским языком в мире среди неносителей, поэтому в супермаркете, автобусе, кафе, банке мне достаточно было заговорить по-английски, и уже свободно ответят на любой вопрос.

Начала самостоятельно изучать нидерландский язык. Владимир говорил, что он может пригодиться на втором курсе. Поэтому ежедневная нагрузка учебой, проектами, планами была полной.

С Петром я уже разговаривала поздно ночью. Рассказывала все интересное, что со мной произошло. Сегодня он позвонил первым. Глядя в экран телефона улыбался. Я видела его уставшее лицо и понимала, что у него такой же завал по работе, как у меня.

Но, сегодня мне хотелось поделиться с ним тем совершенно для меня новым, что перевернула мое представление об архитектуре за последние дни.

— Петр, ты не представляешь! — я буквально подпрыгивала на стуле, листая слайды презентации прямо в экран телефона.

— Мы сегодня на воркшопе по Computational Design кодили павильон через Grasshopper. Представляешь, нам вообще не нужно рассчитывать балки руками! Просто забиваешь в скрипт параметры: точки опор, розу ветров, нагрузки — и алгоритм сам выдает готовую бионическую структуру. Компьютер убрал весь лишний металл из зон, где нет напряжений. Получилась такая кружевная, невесомая арка! И материала ушло на сорок процентов меньше! Я уже думаю, что мой проект заиграет по-новому.

Я замолчала, ожидая, что Петр сейчас подхватит мой восторг. Ну кто, если не он — доцент кафедры строительных конструкций — поймет, какой это космос? Но Петр молчал.