За ужином слова Владимира о «филиале офиса» обрели материальную форму. Экономка, молчаливая Анна, бесшумно подала запечённую рыбу с овощами и тут же исчезла. Никакой домашней суеты. Это была чистая функция, возведённая в абсолют.

Владимир ел уверенно и спокойно. Он точным движением отделил ножом кость, отрезал кусочек сёмги и ювелирно насадил на вилку запечённый сладкий перец, морковь и баклажан. Мне мгновенно вспомнилось, как героиня фильма «У зеркала два лица» создавала на тарелке идеальные канапе. Владимир и здесь, в собственной тарелке, конструировал свою безупречную форму.

Я же едва прикасалась к еде, всё ещё переваривая его «рабочую лошадку». Гордость внутри меня бунтовала, но перед глазами всё ещё стоял макет Мюнхенского зала. Инженерное безумие, лифты на магнитной подушке, динамические VIP-ложи… Человек, сидевший напротив меня и спокойно резавший рыбу, укротил шквальные ветра и законы физики. Как тот студент, с которым мы когда-то делили одну пиццу на ужинах в Делфте, превратился в этого демиурга?

— Как тебе комната? — спросил он, не поднимая глаз.

Тон был будничным, но после увиденного в его мастерской любой вопрос казался экзаменом.

— Вид из окна потрясающий, — честно ответила я. — И ручей с калиной на том берегу. Не ожидала увидеть здесь такой… дикий пейзаж после жёсткой геометрии Мюнхенского зала.

Владимир на секунду замер, отложил нож и посмотрел на меня. В его глазах мелькнул мимолётный интерес.

— Природу нельзя переиграть, Вера. Её можно либо уничтожить бетоном, либо сделать союзником. Я выбрал второе. Сад экономит ментальный ресурс. Когда мозг закипает от цифр, достаточно пять минут послушать в тишине звуки струящейся воды, чтобы вернуться в строй. Рад, что ты это заметила. Значит, мои инвестиции в это место окупятся быстрее.

От его прагматизма меня снова передёрнуло. Даже этот умиротворяющий вид за окном он просчитал как KPI для эффективности мозга.

— Ты всё измеряешь эффективностью и окупаемостью? — не выдержала я, чуть крепче сжав вилку. — Даже деревья? Даже людей? Владимир, где граница между твоим проектом и реальной жизнью? Твои лифты без тросов — это полёт мысли, но здесь ты кажешься… роботом.

Владимир откинулся на спинку стула. В полосе вечернего света его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Роботом? — Он едва заметно усмехнулся, но взгляд остался холодным. — Вера, чтобы заставить тончайшие плиты композитов держать конструкцию в тысячи тонн, нужна абсолютная точность. Ошибка в один миллиметр — и Мюнхенский зал погребёт под собой сотни людей. Эмоции — это погрешность. Самый дорогой и самый бесполезный расходный материал. Из-за чьих-то обид и рефлексии рушатся великие технологии. Я создал для тебя идеальный вакуум. Здесь есть ты, я и код, который заставит этот «кубик Рубика» вращаться.

Он сделал глоток воды и добавил, глядя мне прямо в душу:

— Если тебе нужно, чтобы я извинился за «лошадку», — я не стану. Мне нужен результат, способный перевернуть индустрию. И раз уж ты согласилась войти в эту реку, забудь о том, как мои слова звучат со стороны. Думай о том, как они работают на цель. Завтра в восемь утра жду тебя в кабинете. Нам нужно рассчитать алгоритмы динамического баланса для VIP-лож при шквальном ветре.

Он поднялся, коротко кивнул и пошёл к лестнице. Я посмотрела на темнеющее за окном стекло. Ручья уже не было видно, но багряные пятна калины всё ещё угадывались в сумерках. Его логика была железной, как и его конструкции. Но где-то глубоко внутри я дала себе слово, что этот демиург, подчинивший себе физику, не сможет подчинить мою собственную волю.

В Делфте он не был таким.

Неужели я опять ошиблась и Владимир стал точной копией Петра?

С той лишь разницей, что если последний мыслил классикой и устаревшими подходами, то Владимир убежал вперёд на десятилетия — но точно так же зачерствел изнутри.

Пока не поздно, мне нужно во всём разобраться.

Проснулась я ещё до будильника. За панорамным окном медленно светлело. Ручей, вчера исчезнувший в темноте, снова проступил между деревьями узкой серебристой лентой.Ива опустила ветви к воде, на деревянном мостике блестела роса, а кусты калины на другом берегу казались почти чёрными на фоне утренней зелени.

Несколько минут я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь. Потом всё вернулось сразу. Аэропорт. Крошечный чемодан. «Творческая рабочая лошадка». Ужин. Холодный голос Владимира. Пётр, оставшийся в другом городе, в нашей квартире, среди своих книг, статей и уверенности, что я никуда не уеду. Я посмотрела на часы. Была половина седьмого. До назначенной встречи оставалось полтора часа, но уснуть я уже не смогла. Приняла душ, оделась и долго стояла перед зеркалом, собирая волосы.

В отражении была женщина, которая ещё вчера не знала, где будет жить сегодня. На рабочую лошадку она, впрочем, тоже не особенно походила.

Ровно без десяти восемь я спустилась вниз. Дверь кабинета была открыта. Владимир сидел за длинным столом перед тремя мониторами. На одном медленно вращалась объёмная модель Мюнхенского зала, на втором тянулись столбцы расчётов, на третьем отображалась схема распределения ветровых потоков. Красные и синие линии скользили по поверхности здания, сталкивались, закручивались и исчезали над крышей.

Рядом с клавиатурой стояла чашка кофе. Владимир поднял голову.

— Ты рано.

— Боялась опоздать на летучку и завалить сроки.

Он несколько секунд смотрел на меня, затем уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Значит, вчерашняя беседа всё-таки принесла пользу.

— Не обольщайся. Я просто решила выяснить, насколько глубоко увязла в очередной системе мужского управления.

— Для этого ты выбрала архитектуру? — спросил он. — Рискованно. Здесь сплошные несущие системы.

Я не удержалась и улыбнулась. На столе возле второго кресла лежала папка с чертежами, рядом стояла ещё одна чашка.

— Кофе твой, — сказал Владимир. — Чертежи тоже. Можешь начать с того, что нужнее.

— С чертежей.

— Правильный ответ. Но кофе всё равно возьми. Я не настолько жесток и жаден.

Я села напротив него и раскрыла папку. Передо мной лежала схема центрального объёма зала. Вокруг основной арены располагались двенадцать VIP-лож — отдельные стеклянные модули, способные перемещаться по вертикальным и горизонтальным направляющим. В зависимости от формата мероприятия они могли подниматься под потолок, выстраиваться вдоль боковых стен или соединяться в единую галерею.

— Вчера ты говорил о динамическом балансе, — напомнила я.

— Говорил. Сейчас система возвращает ложи в нейтральные позиции при скорости ветра выше расчётной. Но на полное перемещение требуется почти девять минут.

— Девять минут — это долго.

— Поэтому ты здесь.

Он вывел на центральный монитор разрез здания.

— Посмотри на северо-западный сектор. При боковом порыве основной удар приходится сюда. Если в этот момент восемь лож находятся на верхнем уровне, а четыре — на противоположной стороне, возникает неравномерное распределение массы. Оболочка выдерживает. Центральное ядро тоже. Но появляется кручение.

— Какая амплитуда?

— Пока в пределах допустимого.

— «Пока» — замечательное инженерное понятие, — заметила я. — Особенно для здания, в котором будут находиться двадцать тысяч человек.

— Поэтому я и не подписал окончательные расчёты.

Я наклонилась ближе к экрану. Владимир увеличил модель. Поток воздуха ударил в выпуклую поверхность здания, разделился, затем соединился за центральным объёмом, образовав мощный вихревой след. Конструкция едва заметно дрогнула.

— Ещё раз, — попросила я.

Он запустил симуляцию заново. Я смотрела уже не на оболочку, а на ложи. В момент максимальной нагрузки система начинала перемещать их к центральной оси.

— Останови.

Владимир нажал клавишу.