— Как вы и просили, принесла все файлы и копии расчётов по инсоляции.

— Отлично, — он подошёл ближе, и я снова почувствовала этот едва уловимый, знакомый аромат его парфюма и кофе.

— Я посмотрел последние требования TU Delft к портфолио. Они очень последовательны. Их интересует не столько эффектная картинка, сколько логика рождения идеи. Поэтому сегодня попробуем посмотреть на ваш проект их глазами. Там не любят избыточный «архибаббл» и размытые концепции. Чем чище функция, графика и экологическая логика проекта, тем убедительнее он выглядит. Давайте посмотрим вашу цифровую модель.

Теперь он снова говорил голосом преподавателя. Мягкость исчезла. Я открыла ноутбук и запустила программу. Экран моргнул, загружая сложную трёхмерную структуру здания.

Пётр Игоревич опёрся ладонями о край стола, наклоняясь к монитору. Он оказался так близко, что его плечо почти касалось моего.

— Так, выведем расчётную схему и узлы примыкания... — тихо произнёс он, вглядываясь в чертёж.

Его пальцы, которые я так хорошо запомнила на зачёте, коснулись сенсорной панели, увеличивая анкерное крепление.

— Вера, это поразительно. Вы интегрировали ванты прямо в несущий каркас выставочного зала. Но посмотрите на этот узел. По европейским стандартам здесь коллизия — у вас узел крепления пересекается со световым фронтом нижнего яруса. Голландский профессор завернёт это на первом же обходе, решив, что конструкция «съедает» инсоляцию.

Я смотрела на экран, но всё ещё ощущала тепло его случайного прикосновения. Его пальцы на мгновение задели мои, лежавшие рядом на сенсорной панели. Прикосновение оказалось таким коротким, что, наверное, он сам его не заметил. А я почему-то никак не могла забыть. Его пальцы были тёплыми и уверенными.

— Смотрите, если мы немного сместим ось натяжения вот сюда... — он мягко сдвинул курсор, меняя угол наклона ванты на экране.

Вера

Мы закончили работу. Выключили ноутбуки. Пётр Игоревич несколько секунд смотрел на экран своего, словно проверяя, всё ли обсудили.

Потом произнёс:

— Думаю, проект уже можно показать отцу.

У меня внутри всё замерло.

— Правда?

— Да, — совершенно буднично сказал Пётр Игоревич, словно речь шла о следующем рабочем этапе. — На следующей неделе он будет дома. Если у вас свободна суббота, приезжайте, Вера. Мы спокойно посмотрим проект вместе.

— К вам домой? — тихо спросила я.

— Да. Так будет удобнее, — спокойно ответил он.

Я кивнула. Кажется, даже что-то ответила ему. Но в голове стучала только одна мысль: Я поеду к Луговым.

Следующая неделя тянулась бесконечно долго. Я ловила себя на мысли, что никогда прежде так не ждала субботы. Лекции. Практические занятия. Чертежи. Расчёты. Всё происходило как обычно. Только теперь каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: Ещё на один день меньше.

Пётр Игоревич больше не возвращался к нашему разговору. Словно приглашение в дом Луговых было самым обычным продолжением работы над проектом. Наверное, именно поэтому я волновалась ещё сильнее. Для него это был очередной профессиональный этап. Для меня — событие, которому я не могла найти определения.

В пятницу вечером я разложила на столе всё, что собиралась взять с собой. Ноутбук. Папку с чертежами. Расчёты. Макет.

Потом снова всё пересмотрела. Переложила. Заменила несколько листов. Снова открыла цифровую модель. Вдруг обнаружила, что уже почти час не работаю, а просто смотрю на экран. Я тихонько рассмеялась.

— Возьми себя в руки, Вера.

Ты едешь показывать проект. Всего лишь проект. Но сердце почему-то думало иначе. Ночь перед субботой оказалась почти бессонной. Я то и дело закрывала глаза, но в темноте комнаты всё равно прокручивались эпюры прогибов, линии фасадов и звучал глубокий, спокойный голос Петра Игоревича: «Там хотят увидеть, как вы мыслите…»

Интересно, как мыслил он сам, когда звал меня? Помнил ли он вообще, что сегодня суббота?

Утром город встретил меня прохладой. На этот раз я не сомневалась ни секунды. Никаких белых свитеров — сегодня была не рабочая мастерская с графитовой пылью, а визит в самый известный архитектурный дом. Я выбрала строгое, но мягкое тёмно-серое платье и заколола волосы. Нужно выглядеть профессионально. Коллегой. Будущим архитектором. Кем угодно, только не влюблённой студенткой четвёртого курса, у которой при виде преподавателя замирает дыхание.

Я ещё раз проверила коробку с макетом. Пенокартон был хрупким, и я обложила углы мягкой бумагой. Сверху лежал тот самый рабочий альбом с первыми «честными» каракулями.

Я пообещала себе не прятать его. Всю дорогу в такси я сжимала в руках ремешок сумки с ноутбуком.

За окном мелькали одинаковые серые фасады многоэтажек, но я их почти не замечала. В голове крутился один-единственный вопрос: как вести себя там, на его территории? Машина затормозила у нужного адреса. Я подняла голову… У меня перехватило дыхание, и я замерла. Не может быть…Передо мной стоял дом Лугового-старшего.Тот самый. Истинный модернизм. Чёткие линии… Огромные плоскости остекления, идеальная посадка здания на рельеф. Дом, который я до этого видела только в учебниках и архитектурных журналах.

Я вышла из машины, держа коробку с макетом как самое дорогое сокровище. Несколько раз прошла мимо нужного дома, делая вид, что рассматриваю фасады соседних зданий. На самом деле я просто не решалась войти. Именно здесь вырос Пётр Игоревич. Здесь он каждый день видел своих родителей. Здесь, наверное, стояли те самые книги, о которых он рассказывал на лекциях. Здесь обсуждали архитектуру за завтраком так же естественно, как в других семьях говорят о погоде.

Я глубоко вдохнула.Поправила ремень сумки. Пошла по каменной дорожке к массивной деревянной двери. Сердце колотилось в такт моим шагам. И наконец нажала кнопку домофона. Дверь открылась. На пороге стоял Пётр Игоревич. Без привычного строгого пиджака, в простом домашнем джемпере с закатанными рукавами, он выглядел совсем иначе. Более молодым. Более домашним. И почему-то ещё более недосягаемым.

— Доброе утро, Вера. Проходите. Отец уже ждёт нас.

Я поднялась на последнюю ступеньку и на мгновение замерла. Из-за его плеча в глубине дома открывался просторный, наполненный светом холл. Я успела заметить только высокие книжные стеллажи, уходившие почти под самый потолок, светлое дерево, большие окна и несколько архитектурных макетов, словно случайно оставленных на длинном столе. Мне показалось, что этот дом дышал так же спокойно и уверенно, как его хозяева.

Я осторожно переступила порог.

И вдруг отчётливо поняла, что сейчас вхожу не просто в чужой дом.

Я впервые входила в мир, который много лет назад создал Петра Игоревича Лугового.

Дверь за мной мягко закрылась, отсекая прохладный уличный воздух и шум города. Внутри пахло деревом, хорошим табаком и чем-то неуловимо изысканным — возможно, старыми книгами и дорогим парфюмом, который я так часто улавливала от Петра Игоревича в университете.

— Давайте вашу коробку, Вера. — Он мягко забрал у меня тяжёлый макет, и наши пальцы снова на мгновение соприкоснулись.

В домашней обстановке его голос звучал мягче, без той лекторской дистанции, которую он держал на кафедре. Он поставил коробку на консоль у входа. Помог мне снять пуховик. Повесил его в большой платяной шкаф и повернулся ко мне, внимательно оглядывая моё строгое платье и заколотые волосы. Нагнулся, откуда-то из этого громадного монстра-шкафа достал мягкие домашние тапочки, розовые, с белыми помпушками.

— Это племянницыны. Думаю, вам подойдут, — сказал он, улыбаясь.

Я быстро скинула сапожки, и мои ноги утонули в приятной мягкости этого розового чуда.

Пётр Игоревич окинул меня взглядом с ног до головы.

— Вы прекрасно выглядите, Вера. Но совершенно напрасно так волнуетесь. Лицо выдаёт вас с головой. На зачёте перед вантовыми конструкциями вы держались увереннее.