Попытка сломить волю ребенка и его дух угрозами и наказаниями. («Не желаю ничего слышать. Сказано, будешь заниматься хоккеем, значит, будешь», «Хватит рыдать, а то у тебя появится реальный повод поплакать».) Между тем именно воля и крепость духа могут защитить ребенка от издевательств. Они же побуждают его прийти на помощь слабому, встать с ним рядом, чтобы вместе противостоять злу. Сломленная воля и поверженный дух делают жертву и свидетелей, которые якобы ни при чем, беспомощными перед лицом агрессора. И они же подстегивают агрессора продолжать измывательства, потому что формируют у него ощущение превосходства.

Унижение. В данном случае арсенал родителей — насмешки и сарказм, а еще они всячески стыдят детей («Как можно быть таким кретином?», «Ну ты же вечно ноешь! Конечно, никто с тобой играть не хочет», «Если ты хочешь быть красивой, усилий придется приложить немало. А для начала научись хотя бы одеваться по-человечески!»). Агрессоры этот язык быстро усваивают и в дальнейшем именно так говорят и с жертвами, и со свидетелями, которые якобы ни при чем. Если чувства, мысли и желания детей никто не берет в расчет — хуже того, их высмеивают и за них наказывают, — они начинают думать, что с ними что-то явно не так, и ощущают себя «плохими», становясь легкой добычей любого агрессора. («Он просто слизняк». Но возможно, ребенок привык быть бессловесным с родителями? «Почему она стоит и молчит?! Почему все это терпит?» Возможно, потому что именно к этому ее приучили дома? Для изначально робких детей негативные оценки сверстников — воспроизведение обидных замечаний их отцов и матерей, иногда вплоть до буквальных повторов.)

Бесконечные угрозы и подкуп. Родители то угрожают кнутом, то манят пряником. Ребенок никогда не знает, чего ждать. Поощрение любого хорошего, доброго чувства — проявление терпимости, честность, умение держать слово, сочувствие — при отсутствии выбора все равно будет иметь обратный эффект. Для того, кто его проявил… Подкуп и вознаграждение, равно как и их оборотная сторона — угрозы и наказания, тормозят способность ребенка делать осознанный выбор. «Если ты поделишься игрушками с братом, сам выберешь шоколадку в магазине. Любую!» Это подкуп. «Или поделишься с братом игрушками, или до конца дня будешь сидеть один у себя в комнате». Это угроза. «Выбирай, какую тебе купить машинку. Ты сегодня поделился с братом игрушками. Молодец». Вознаграждение? Да. «Так! Все твои игрушки я запираю в шкафу. Ты не делишься с братом! Сиди, ковыряй в носу». Наказание и унижение. И ни в одной из этих ситуаций у ребенка нет возможности сделать собственный выбор и поделиться с братом игрушками. И все они показывают, что родители руководствовались скорее собственными сомнениями, чем доверием к ребенку. Если они его не вознаграждают, то начинают переживать: «А он вообще научится делиться? Поймет, что это хорошо? Наверно, надо каждый раз закреплять это наградой? А то еще вырастет эгоистом. Надо, надо награждать, чтобы понимал, что к чему. И наказывать надо». На самом деле внешняя мотивация — самый простой способ манипулировать ребенком, который лишь решает локальную задачу, а не постигает принципиальные азы того, что такое хорошо и плохо. Он почти совсем не задействован эмоционально, равнодушен к результату дела (ибо тот заслонен угрозой или наградой), а главное — у него не формируется искреннее сочувствие к родным. И к сверстникам тоже… Все измеряется с точки зрения выгоды (избежать наказания — тоже выгода). Дети, которые стремятся угодить, легко попадают в зависимость от одобрения или осуждения любого сообщества, неуверены в себе и лишены чувства ответственности — идеальный набор для свидетеля, который поддерживает агрессора или жмется в сторонке.

Глубокая зависимость от соперничества. Родители поощряют или даже вынуждают детей к конкуренции друг с другом («Посмотрим, кто первый добежит до машины!», «А ты бы попробовал! Глядишь, выйдет не хуже, чем у брата», «Ну постарайся! Ты же можешь обыграть сестру»). Если спросить их зачем, отцы и матери не замедлят с ответом. Чтобы дети совершенствовались, приближались к идеалу!

Травля основана на презрении — сильнейшей неприязни к тому, кто, с точки зрения агрессора, ничего собой не представляет, вообще не заслуживает уважения. Родители из семьи типа кирпичной стены хотят, чтобы их сыновья и дочери добивались успеха любой ценой. Они никогда не принимают при этом во внимание нормальные человеческие чувства — сочувствие слабому, например. И дети учатся идти, что называется, по головам. У каждого ребенка есть эмпатия — это врожденное чувство, но ее необходимо развивать. Оборотная сторона соперничества в том, что оно отрицательно влияет на способность к сопереживанию. И вместо того чтобы ценить разнообразие и уважать тех, кто от тебя отличается, дети привыкают воспринимать других лишь как «средство». Средство достижения собственного успеха. Так в сознание внедряется разделение детей на победителей и неудачников. И свидетели, которые видят в агрессоре победителя (пусть он и достиг «высокого» положения, унижая и третируя жертву), охотно присоединяются к нему, ибо не желают оказаться в одной команде с неудачником. И уж тем более им не приходит на ум оказать ему помощь.

Обучение в атмосфере страха. Ошибка — это плохо, ошибаться нельзя, и никаких оправданий родители не допускают. Цель — совершенство в чем бы то ни было, и возраст тут роли не играет («Еще раз написаешь в штаны, будешь ходить в подгузнике, как младенец», «Четверка по алгебре?! Это абсолютно недопустимо!»). Страх ошибиться может стать причиной показной бравады, характерной для агрессора («Да я прекрасно могу все сделать! Просто не хочу»). А у ребенка — мишени травли страх может оказаться причиной того, что тот не найдется, как или чем ответить агрессору в первый раз («Наверно, я сделал что-то не так, раз он ко мне привязался…»). И этот же страх ошибки лежит в основе пассивности свидетелей, которые якобы ни при чем («Нет, не буду в это лезть, а то еще хуже выйдет»).

Когда родители требуют беспрекословного подчинения и воспитание зиждется на страхе, ребенок с самого раннего возраста приучается скрывать свои истинные чувства. Спонтанное проявление радости, беспокойства или веселья невозможно, все чувства подавлены, потому что их подавляют родители. В итоге дети так боятся, что уже никаких экспромтов от них ждать не приходится: сначала нужно убедиться, что эти чувства одобряют родители. Гнев, страх, печаль или обиду показывать нельзя ни в коем случае — за это накажут или будут презирать. Мальчики и девочки, которые не вправе выражать эмоции открыто, запутываются в них и порой совершенно не понимают, что же они на самом деле чувствуют. Часто такие дети отказываются признать, что обижены или злы, и не знают, как выплеснуть переполняющие их эмоции. Чувства кипят, как в закрытом котле, и давление постоянно растет. Тут возможны три варианта развития событий.

1. Пассивно-деструктивная реакция, направленная на себя. Это всегда сигнал низкой самооценки или даже ненависти к себе. Люди, для которых пассивно-деструктивные реакции обычны, свои чувства не анализируют. В том, что их «довели до такого состояния», они винят других («Я не переживаю», «Я не обиделась», «Это не моя вина»). Вместо того чтобы решать проблему, они бездействуют, что негативно на ней сказывается — негативно для них самих.

2. Агрессивные действия по отношению к окружающим. Агрессивный человек пытается управлять другими. Методы при этом известные — вербальная, физическая или поведенческая травля. И это изначальные проблемы не решает. А вот новые создает.

3. Пассивно-агрессивные действия (сочетание двух первых моделей). В этом случае человек ведет себя так, что становится ясно: он не отвечает ни за себя, ни за других. Напрямую он ничего вроде бы не предпринимает, но использует косвенные методы, чтобы обидеть окружающих, отпускает ядовитые замечания, уверяя, что это просто шутка («Ну, так все говорят!»), или даже притворяется, будто действует во благо, однако его цель — навредить. В такой ситуации гнев и обида таятся глубоко внутри. Негатив выплескивается на тех, кто умнее, красивее, более популярен или просто добр.