3. Он мне не товарищ. Тут, ясное дело, речь идет о жертве травли. Здесь надо заметить, что дети все-таки вмешиваются, если обижают их друзей, поэтому агрессоры чаще выбирают тех, у кого таковых мало.

4. Он лузер. В обществе, где всячески поощряется конкуренция, на жертву легко повесить ярлык неудачника. Свидетели, которые якобы ни при чем, опасаются, что могут понизить собственный статус в группе, если их просто увидят вместе с жертвой, не говоря уж о том, чтобы ее защитить.

5. Он сам напрашивался и заслужил такое отношение. «Почему я должен вмешиваться? Этот парень сам не может за себя постоять? С чего это вдруг его должен защищать кто-то другой?» — такие оправдания могут показаться логичными, но они не учитывают основополагающий тезис: травля — это не в последнюю очередь презрение. Никто, вообще никто, не заслуживает унижений! Кроме того, жертва далеко не всегда в состоянии в одиночку противостоять агрессору, а уж тем более целой своре мучителей.

6. Такое отношение его закалит и сделает сильным. Травля не делает жертву сильнее… Она способна растоптать человеческое достоинство, но и в ярость способна привести тоже (см. главу 1).

7. Кому охота прослыть доносчиком! У ребенка может быть свой принцип — не ябедничать, но чего это оправдание не учитывает, так это аморальности молчания перед лицом зла.

8. Лучше быть своим среди своих, чем защищать чужих. В шайке агрессора, стоит ему наметить жертву, все безоговорочно принимают это решение и выполняют его указания, не задумываясь о чувствах — и правах! — изгоя. Все они настолько тесно, что называется, повязаны друг с другом, настолько одинаково думают, что места для протеста и инакомыслия нет. У каждого так сильна потребность в одобрении и причастности к группе, что, даже если кто-то на минуту и ощутит порыв возразить и защитить жертву, эта искра тут же погаснет. Если в школе либо шире — вообще в данном сообществе подобные шайки, своры и команды — распространенное явление, нормой будет четкое разделение на «мы», «они», «те, кто ниже нас и их» и «те, кто заслуживает одного — презрения и уж точно недостоин сочувствия».

9. Тут еще нужно подумать… Другими словами, надо взвесить все за и против: остаться верным своей группе или встать на сторону жертвы. Решение чаще всего бывает одинаковым: преувеличить «за» того, чтобы шагать в ногу со своей «ротой», и также преувеличить «против» помощи жертве.

Прибавим к этому четыре оправдания, описанные выше, и ответ становится очевиден — не ввязываться. Заодно и необходимость ломать голову испарилась…

В совокупности эти причины и оправдания размывают в группе представление даже не о порядочном поведении — просто о цивилизованном. И тут же появляется ложное ощущение вседозволенности, права изгонять неугодных, нетерпимость к «различиям». Как здесь научиться слышать не только себя, но и других, общаться с ними, договариваться и идти на компромисс… А между тем все это — жизненно важные навыки, необходимые при решении проблем, улаживании конфликтов и урегулировании разногласий мирным путем.

Вспомним трагедию 14-летней Марии из Абботсфорда (Британская Колумбия, Канада). 10 ноября 2000 года она повесилась в своей комнате на собачьем поводке. Девочка оставила записку, в которой, в частности, назвала имена тех, кто, как она сформулировала, убивал ее травлей. Случай стал знаковым, наметив новую правовую область для привлечения агрессоров к ответственности. 26 марта 2002 года одну из девочек, упомянутых в записке, признали виновной в угрозах и преступном преследовании. Вторую посчитали невиновной, а третья предпочла пройти курс по программе восстановительного правосудия. Это новый взгляд на то, как обществу необходимо отвечать на преступления, и построенная в соответствии с этим взглядом практика.

О показаниях, которые дали свидетели на суде над первой девушкой, писал журнал Globe and Mail. Род Майклбург, автор статьи, отметил: «Марию постоянно угрожали избить, и подчас это происходило публично — при других учениках. Девочка очень боялась своих обидчиц и всегда после таких угроз плакала». Что, эти слезы никто не видел?

Судья Джил Раунтвэйт особое внимание заострила на бездействии свидетелей — тех, кто поддерживал мучительниц, и тех, кто якобы был ни при чем, не признаваясь себе, что, поступая таким образом, они способствовали запугиванию… Судья сказала, что ее тревожит тот факт, что никто из свидетелей не нашел в себе душевных сил и мужества встать на защиту Марии и остановить их. Слова: «Прекратите! Оставьте ее в покое!» — так и не прозвучали.

Травля аккумулирует страх. Чему же тут удивляться, что дети и подростки в такой атмосфере чувствуют себя незащищенными?.. И тем не менее важно, чтобы они понимали, что и сами несут ответственность за создание вокруг безопасной, взаимоуважительной и свободной от травли окружающей обстановки.

Свидетелей, которые якобы ни при чем, редко признают виновными за участие в травле. Не видят в них и силу, которая потенциально могла бы остановить эту самую травлю… Да, для того чтобы остановить агрессора, нужно следовать основополагающему принципу этики: делай так, как правильно для слабого, независимо от того, как ведут себя сильный и те, кто рядом с ним. Конечно, нужно мужество, но свидетели, а уж тем более защитники смущают и подчас стимулируют выступить против агрессора тех, кто им до сих пор безропотно подчинялся. Те, кто рисковали жизнью, как Пребен Мунк-Нильсен, тоже были смущены, но по другой причине: «Мысль о том, что твои сограждане обречены на смерть, из-за того что они другой расы и потому их считают неполноценными, была невозможна…» Для Мунк-Нильсена евреи, которых он спасал, были такими же датчанами, как он сам («я», и «ты», и «мы»), а не паразитами и бактериями, уничтожающими структуру цивилизованного общества, — именно так называли евреев нацисты.

Мужественным был и морской атташе немецкой дипломатической миссии в Копенгагене Георг Дуквитц, приложивший немало усилий, чтобы в 1943 году саботировать распоряжение «об окончательном решении еврейского вопроса» в оккупированной Дании. Дуквитц узнал о плане депортации евреев в лагеря смерти и сообщил об этом лидерам датских социал-демократов, в результате чего была спасена не одна тысяча человек.

Вернемся тем не менее в наши дни. Итак, что движет теми, кто готов выступить против несправедливости и постоять за других? Почему они считают необходимым откликнуться на призыв о помощи, в то время как остальные их сверстники закрывают на это глаза? Откуда у них сила духа, чтобы рискнуть, чтобы выступить против? И, самое важное, чему мы можем у них научиться?