Утро в родном доме Луаны на улице Оловянного блюда в МонтКлер встретило её непривычной тишиной и запахом родом из детства. Пахло чем-то родным, теплым и до боли знакомым. Аромат свежесваренного кофе, смешанный с легкой кислинкой малины и тонкой ноткой ванили, дополнял привычный запах дома и манил поскорее встать с кровати и спуститься к завтраку.

Луана открыла глаза и тут же улыбнулась. На улице за окном, расписанным морозными узорами, светало. Сквозь полупрозрачную занавеску пробивался нежный, жемчужный свет, окрашивая комнату в мягкие тона.

Когда она спустилась, бабушка уже ждала ее на кухне. На небольшом деревянном столе, покрытом льняной скатертью, стоял завтрак, который мог соперничать с любым праздничным угощением.

В центре стола, на белоснежной тарелке, высилась горка румяных сырников. Они были пышные, золотистые, с тонкой хрустящей корочкой, которая аппетитно ломалась под вилкой. Изнутри сырники были мягкими, чуть рассыпчатыми, с легким сливочным привкусом творога. От них поднимался тонкий пар, обещая тепло и нежность с каждым кусочком.

Рядом, в прозрачной хрустальной вазочке, поблескивало на солнце малиновое варенье. Бабушка всегда делала его летом, бережно собирая малину в лесу. Каждая ягодка, сохранившая свою форму, купалась в густом, ароматном сиропе. Сладкое угощение идеально сочеталось со сливочным вкусом румяных, горяченьких сырников.

Аромат кофе был почти осязаемым. В высокой, пузатой джезве, стоящей на подставке, он еще слегка дымился, а в воздухе витал густой, чуть горьковатый, но обволакивающий запах свежемолотых зерен. Мадам Барош налила темный, насыщенный, с легкой пенкой на поверхности кофе в маленькую фарфоровую, с детства любимую, с нарисованными васильками, кружечку Лу.

— Проснулась, ласточка моя? — Мадам Элем с любовью улыбнулась, подвигая Луане тарелку. — Ешь, моя хорошая. Набирайся сил.

Луана взяла один сырник, обмакнула его в варенье, так чтобы малиновый сироп щедро обволок золотистую поверхность, и откусила. Сладкая кислинка варенья идеально сочеталась с нежным теплом творога. Она запила этот совершенный завтрак глотком ароматного, чуть терпкого кофе, который моментально согрел и взбодрил еще сонную девушку. Каждый кусочек, каждый глоток был наполнен не только вкусом, но и той безграничной, тихой любовью, которую могла подарить только родная бабушка. Завтрак из бабушкиных рук стал теперь наградой для Луаны, наградой за упорный труд и веру в чудо, наградой за стремление сохранить ту часть семьи, которая у нее осталась.

Мона, отказавшись от опостылевшей семуле, слопала три сырника и вылакала пиалу варенья. Она довольно облизнулась и сыто жмурясь от солнца, завалилась в свою корзинку, что стояла напротив окна.

Мадам Барош с умилением смотрела, как Луана допивает кофе. Она аккуратно вытерла руки о передник и достала из кармана кошелек, а из кухонного ящика — матерчатую сумку.

— Ну, Луана, дел у нас сегодня невпроворот, — бабушка заговорила по-деловому, но в глазах плясали добрые искорки. — Раз уж ты в дома, нужно все успеть.

Она начала загибать пальцы, перечисляя список:

— Перво-наперво, зайди в лавку к старому Томасу. Купи там шерстяной пряжи, серой или густо-синей. Потом — к травнику. Нам нужна сушеная ива и горная мята. Сделаем для месье Канова особый сбор от головной боли — уверена отвар ему поможет.

Луана запоминала и кивала головой. Ей было в радость исполнить бабушкины наставления.

— О продуктах тоже не забудь: масла, муки тонкого помола и тех специй, что пахнут предновогодними праздниками.

— Ох, ведь скоро Новый год, — прижала Лу ладони к лицу.

— Но самое главное… — бабушка заговорщицки понизила голос и подмигнула. — Ступай в лавку мадам Селин. Корсет, я уже сшила, потом примеришь. Теперь нам нужен воздушный фатин нежно-голубого оттенка. Я хочу, чтобы на новый год у тебя было самое прелестное платье, даже если отмечать его будем в семейном кругу.

Луана хотела возразить, но увидев воодушевление бабушки, передумала. Для того чтобы видеть эту счастливую улыбку в ее глазах, она готова на все, даже на наряд с фатиновой юбкой.

— А еще, — бабушка вдруг стала серьезной, — ты много рассказывала про молодого господина Арно и его верного волка Шербона. Доброе слово и помощь дорогого стоят, а в наше время их нельзя оставлять без ответа. Я тут подумала, чем мы можем их отблагодарить…

Бабушка подошла к полке и сняла небольшую шкатулку.

— Для Арно я приготовила особый оберег. Внутри этого маленького мягкого замшевого мешочка соль из аномальной местности, в которой довелось побывать твоему деду много лет назад и засушенные лепестки сон-травы. Если повесит над кроватью или положит под подушку, никакие кошмары его не тронут, сон будет крепким, как у младенца. Маги в академии часто переутомляются, им это нужнее всего.

— А для Шерби? — с любопытством спросила Луана. — Он ведь огромный волк, его оберегом не удивишь.

Мадам Элем рассмеялась:

— Волк, прежде всего, — это зверь. А путь к сердцу любого зверя лежит через… сама знаешь что. Я вчера специально завялила кусок отборной говядины с дикими травами и капелькой меда. Заверни его в плотную бумагу. Шербон почует этот запах за версту! Это будет лучший подарок для такого благородного защитника.

Луана быстро оделась, накинула теплый плащ, поцеловала бабушку в обе щеки и, дождавшись пока Мона соизволит выйти, выскочила на морозный воздух. Снег скрипел под сапожками, а на душе было тепло — ведь так приятно идти за покупками, когда знаешь, что дома тебя любят и ждут.

МонтКлер преобразился до неузнаваемости. Еще несколько дней назад город утопал в унылых осенних дождях, а под ногами хлюпала серая каша из листьев и грязи. Но за одну ночь зима набросила на него свою роскошную белую шубку. Теперь крыши домиков походили на сахарные пряники, а ветви старых лип в аллее у центральной площади прогибались под тяжестью пушистого инея.

Город замер в ожидании чуда. Через неделю рабочие начнут расчищать место под огромную ель на площади, которую установят в центре для того, чтобы водить вокруг нее хороводы в новогодние праздники. А сейчас в воздухе пахло морозной свежестью и жареными каштанами — торговцы уже открывали свои лавочки и заманивали прохожих сезонным угощением.

Луана шла по хрустящему снегу, а рядом, то и дело зарываясь носом в сугробы, трусила Мона. Ее белая шерсть почти сливалась с зимним пейзажем, и только внимательный взгляд мог различить среди снежных заносов гибкую фигуру волчицы. Мона чувствовала радость хозяйки и то и дело весело фыркала, выдыхая облачка пара.

Совсем скоро сумка стала невыносимо тяжелой. Плотные мотки шерсти, свертки с продуктами, пучки пахучих трав, и, конечно, драгоценный отрез фатина — все это оттягивало руки. Но последним пунктом в планах подсобницы была лавка месье Аравика.

Луана, сжимая в руке увесистую сумку, осторожно шагнула с морозной улицы в мерное тепло лавки торговца. Запах старого дерева, озона от заряженных кристаллов, тонкой металлической пыли и едва уловимых, древних эманаций магии ударил в нос, моментально вырывая ее из зимнего родного городка и возвращая в атмосферу лабораторного спокойствия, где камни и другие предметы впитывали магию. Лу бывала здесь нечасто, но каждый раз это место вызывало у нее трепет. Ей всегда хотелось постоять у витрин подольше, разглядеть все детали артефактов, позадавать миллион вопросов месье Аравику. Но ее работа заключалась в другом. Она лишь прислуживала в поместье месье, а сюда забегала ненадолго и по делу.

Месье Аравик, немолодой, жилистый торговец с пальцами, узловатыми, как корни деревьев, и пронзительными глазами, сидел за стойкой, собирая какой-то артефакт. При виде Луаны он поднял голову, и на его морщинистом лице расплылась редкая, но искренняя улыбка.

— Луана! Девочка моя! Ты ли это? — его голос был хриплым, но приветливым. — Ну как ты? Давно вернулась? Привезла мадам Барош? Как она? Здорова ли? — обеспокоенно засыпал вопросами девушку торговец.