— Открой свою душу, мальчик мой, покажи ему свою решимость и надежность, дай понять, что с тобой он будет в безопасности, — отдал последние наставления месье Форе.
Арно не отводил взгляд от разгорающихся багряно-янтарных глаз Шербона, он не произносил слов, выбросил все мысли из головы, и вдруг на пару с медовыми глазами, они оказались совершенно в другом месте.
Арно и Шербон сидели на небольшой зимней поляне в лесу, посреди которой горел костер. Огонь тянулся к небу с жадностью облизывая тонкий валежник. Каждый раз, когда очередная ветка сдавалась его напору, раздавался треск, а в воздух взмывали мириады золотых искр, похожие на маленькие звезды. Деревья поскрипывали под тяжестью снега, и изредка роняли с ветвей потяжелевшие белые комья. Глухо вдалеке ухала сова, наполняя лес мистическими звуками…
Двое молча сидели у костра. И столько было тепла и уюта на этой неведомой поляне, что оба существа глядя друг на друга замерли, боясь прервать это умиротворение. Здесь и сейчас они почувствовали себя цельными. Сколько времени они здесь провели Арно не знал — может минуту, может час, а может и больше. В какой-то момент над Шербоном вновь замерцали призрачные огоньки и соединившись в один большой огненный шар устремились к сердцу Арно де Эскофье.
Резко вдохнув, Арно пришел в себя. Он не сразу вспомнил где находится. Светлые стены приемной месье Форе немного раскачивались, и старший де Эскофье, во время ритуала привязки стоявший в стороне, поспешил к сыну чтобы поддержать его.
— Прекрасно, друзья мои, — подытожил происходящее месье зоолог. — Все прошло намного лучше, чем я ожидал. Ты выбрал правильно, Арно, — похвалил он огневика. — Ты выбрал сердцем…
* * *
В одной из комнат общежития огневиков магической Академии Эвейл вынырнул из воспоминаний младший де Эскофье. Он все еще часто вспоминал о предательстве Жюстины Пуассон, но также никогда не забывал о его последствиях — он обрел гораздо больше чем потерял. Наваждение, навеянное сегодня серыми бездонными глазами, схлынуло — больше он не попадется в красиво расставленные сети, какими бы беззащитными они не выглядели.
На противоположном конце комнаты зажглись два янтарных огонька. Они приподнялись и стали приближаться к кровати Арно. Через мгновение кровать прогнулась, и к боку Арно привалилась неподъемная и невидимая в темноте, туша.
Шерби, все еще ночевал в его комнате, и в самые отчаянные моменты, не принимая никаких возражений, забирался на кровать Арно, укладывая свою массивную голову ему на грудь. Он всегда чувствовал эмоции своего друга, разделял его боль, утешал, молча находясь рядом.
Глава 9
С чистого листа
Лу проснулась рано. Рассвет, мягко просачиваясь через большое незашторенное окно, заливал светом пока еще не обжитую, но все равно комфортную комнату. Воздух был свежим, пах чистым бельем и легким ароматом травяного саше, что висело на спинке кровати. Прошлая хозяйка комнаты очевидно содержала ее в чистоте и как могла поддерживала уют.
Вчерашний день, полный неожиданностей теперь казался сном. Сегодня был первый официальный рабочий день девушки, и чувство ответственности уже начало отзываться легким волнением.
Луана осторожно развернула край одеяла. Вчерашний найденыш — маленькая лунная волчица спала глубоким спокойным сном, ее серебристо-белый окрас, будто едва заметно мерцал голубоватыми всполохами, откликаясь на рассветные лучи. Девушка вспомнила, что перед сном обещала придумать волчице имя. Пусть сама Лу теперь не маг, и зверек, найденный в горах никакой не фамильяр, она отчего-то уже прикипела к ней и не представляла своей дальнейшей жизни без нее, будто незримая нить соединила их души при первой встрече, на дне того глубокого оврага.
Волчица казалась Лу существом из другого мира: таинственным, безумно красивым, хрупким, но очень сильным существом, которое день за днем сражалось за собственную жизнь с голодом, холодом и истощением.
Имя пришло не из книг или журналов, прочитанных ранее, не из воспоминаний. Оно появилось в сознании Луаны совершенно внезапно, просто возникнув в мыслях.
— Мона, — прошептала Лу тихим, но уверенным голосом. — Будешь зваться Моной? — спросила она спящую волчицу.
Волчица, словно услышав, тихонько повела ухом во сне, а затем вздохнула, прижавшись глубже к теплу одеяла и по привычке уткнулась носом в больную, перевязанную лапку. Лу улыбнулась и плотнее укутала Мону.
— Поспи еще немного, — ласково произнесла Лу.
Она осторожно поднялась с кровати, стараясь не потревожить спящую волчицу, подошла к подоконнику, на котором все так же лежала теплая шаль и удобная подушка и обомлела. Мир за стеклом изменился до неузнаваемости.
Вчера, когда она бесконечно долго шла до академии, небо буквально рухнуло на землю ледяным, проливным ливнем и вымочил ее до нитки, лишив тепла и уверенности в себе при устройстве на работу. Но сегодня… сегодня за окном раскинулась ослепительно белая сказка.
За ночь все пространство академии запорошило легким, пушистым слоем. Снег укрыл и само здание академии: ее плоские и покатые крыши, шпили, балконы и козырьки, — все поверхности от мала до велика были одеты в белые несуразные шапки. Он превратил ветви парковых деревьев в тяжелые хрустальные лапы и стер все границы между дорожками и газонами. Воздух казался пронзительно чистым, а тишина — почти осязаемой.
На мгновение Лу залюбовалась этой чистотой, чувствуя, как в груди шевельнулся детский, почти забытый восторг. Ей захотелось сейчас же выскочить на улицу и пробежать по этому нетронутому белому полотну, оставляя первые следы.
Однако восторг быстро сменился испугом.
— Ох, работы-то сколько, — медленно проговорила она, прижимая ладонь к губам.
Она ведь не студентка здесь и не просто прохожая, она подсобница академии, и этот прекрасный пушистый снег для нее означал только одно: горы работы. Теперь нужно расчищать дорожки к главному корпусу, посыпать обледеневшие ступени песком или солью, убирать вестибюли, ведь студенты несомненно натащат снега на подошвах обуви. А ведь вчерашний ливень наверняка превратил землю под этим снегом в коварный лед. Будет скользко. В одиночку месье Канова точно не справится, у остальных подсобников свои трудовые обязанности, так что Лу не питала иллюзий, сегодня ей придется изрядно потрудиться.
Несмотря на легкую тревогу перед объемом работы, Лу почувствовала странный азарт. В новом, заснеженном мире все начиналось с чистого листа. Она быстро начала собираться: сбегала в ванную комнату и начала натягивать теплые вещи, стараясь сохранить в душе то самое впечатление сказки, прежде чем оно превратится в рабочую смену.
Луана, прихватив мешочек с травами, что дала ей бабушка, тихонько выскользнула из комнаты и пошла на кухню. Домик подсобников спал — все-таки еще слишком рано. Готовить из чужих продуктов она постеснялась, а вот заварить чай из своих трав показалось ей отличной идеей. Она набрала воды в чайник и поставила на плиту, которая нагревалась при помощи магических кристаллов.
Отыскав заварник, девушка щедро насыпала в него засушенные травы, и задумалась. Вчера месье Канова доставал из шкафа круглую банку, в которой хранилась семуле и Лу, немного подумав и пересилив стеснение, все же решилась одолжить немного крупы для того, чтобы сварить Моне завтрак.
Из нижнего шкафа она достала небольшой сотейник и влив немного воды, поставила рядом с чайником. Вода в кастрюльке закипела быстро и Лу, зачерпнув большой ложкой сухую крупу, легонько, тонкой струйкой, чтобы избежать появления комочков в каше, всыпала ее в кипяток. Каша приготовилась через минуту и была заботливо переложена в маленькое блюдце и выставлена на подоконник остывать.
К тому моменту как девушка заливала кипяток в заварник на кухне появились двое. Мадам Сесиль собранная и веселая, довольно потянувшись, начала собирать на стол. За ней в кухню шагнул месье Канова, он улыбнулся Лу, но глаза его выдавали волнение:
