Луана выдохнула, чувствуя, как бешеное сердцебиение начинает замедляться. Опасность миновала.

— Ну вот, — она попыталась улыбнуться Арно. — Простите, кажется, я зря…

Она развернулась к саням, намереваясь поправить корзинку, и в этот момент резкая, пронзительная боль, точно раскаленная игла, прошила правую ногу от колена до самого бедра. Весь мир на мгновение поплыл перед глазами. Лу непроизвольно вскрикнула, и её колено подкосилось.

— Луана! — в его голосе больше не было холодного спокойствия. — Вы как?

— Все хорошо, прошептала она, кусая губы и пытаясь перетерпеть пульсирующую боль. — Просто оступилась.

— Глупости. Вы защищали её и не заметили, как сильно ударились, — Арно осторожно усадил её на край саней. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. — Посидите. Не вздумайте вставать.

Луана хотела возразить, видя, сколько еще снега осталось впереди, но Арно уже не слушал. Он решительно поднял её рабочую лопату.

— Месье де Эскофье, вы не должны… — начала она.

— Я должен, — отрезал он, вонзая лопату в снег. — Из-за моей недальновидности и глупой шутки Эви вы пострадали. Это меньшее, что я могу сделать.

Он работал молча, с какой-то яростной эффективностью. Луана сидела на санях, прижимая ладонь к ноющему колену, и наблюдала за ним. Шерби устроился рядом, положив тяжелую голову ей на бедра и продолжая поглядывать на неё своим хитрым, желтым взглядом, словно гордился тем, как ловко он устроил ей этот перерыв.

Луана немного помедлила, а затем осторожно протянула руку и коснулась макушки пса.

Шерсть Шерба оказалась удивительно густой и жесткой, сохранившей в себе запах хвои, мороза и чего-то неуловимо магического — теплого, как прогретый камень. Почувствовав прикосновение, пес не отстранился. Напротив, он с глубоким, довольным вздохом прикрыл свои наглые глаза и чуть заметно подался навстречу её ладони, подставляя уши.

Лу начала медленно поглаживать его между ушами, пропуская жесткие пряди сквозь пальцы. Она видела, как под кожей зверя перекатываются мощные мускулы, сейчас полностью расслабленные. Похоже Шерб был грозным боевым фамильяром, но сейчас, под её рукой, он казался просто большим и очень добрым существом, которое нуждалось в ласке не меньше, чем крошечная Мона.

Арно на мгновение замер, опершись на лопату. Внутри что-то болезненно дернулось, и это чувство было сродни ярости, смешанной с глухим, паническим страхом.

Он ведь обещал себе. Сегодняшней же ночью принял решение не поддаваться на девичьи уловки, не обращать внимания на серый, но теплый взгляд. В памяти снова услужливо всплыл образ Жюстины — её холодный, серо-голубой, оценивающий взгляд, вечно поджатые губы и то, как она брезгливо сморщила нос, когда Арно вернулся в академию после тех каникул с Шербоном. Но надо отдать ей должное — актриса из воздушницы потрясающая: она пыталась сделать вид, что не понимает, что случилось с ним, с Арно, почему он бросил ее до бала и уехал ничего не сказав, она красиво дула губки и щебетала, бросаясь на шею огневику, выражая мнимую радость от встречи.

Но Шерб решил все за Арно. Волк возненавидел её с первого взгляда, будто сразу понял кто причинил его другу столько боли и страданий. На каждую её попытку притвориться заботливой он отвечал глухим рычанием, припадая на задние лапы.

— Не стоит, Жюстина, — сдержанно сказал Арно. — Я разрываю помолвку, — он в последний раз посмотрел в ее лживые испуганные глаза и ушел, оставив лицемерную красавицу без объяснений.

Уже позднее, когда граф Александр де Эскофье встретился с отцом Жюстины и лично потребовал разрыва помолвки, причиной которой стала связь его дочери с Гийомом Лигарде, воздушница наперебой с бывшим другом осаждали Арно, пытаясь исправить ситуацию и даже находили нелепые оправдания, но все было тщетно. Арно больше не взглянул на двуличных воздушников, молчаливо давая понять, что все кончено.

Арно привык думать, что все они одинаковы. Красивая обертка, за которой скрывается либо холодный расчет, либо желание использовать его статус и силу. Он убеждал себя, что глаза Луаны — такие же обманчивые озера, как и у всех остальных (а после случившегося он стал замечать это и в других девушках академии), и что её хрупкость — лишь ловушка для его израненного сердца.

И вот теперь Шерби так легко и безоговорочно доверился этой чужачке. Боевой фамильяр, натасканный на уничтожение врагов — преданно щурился, едва не мурлыча от удовольствия. Его злило предательство собственного фамильяра. Ему хотелось крикнуть Шербу, чтобы тот отошел, чтобы не был таким податливым и доверчивым. Но одновременно с этой злостью в груди Арно росло пугающее смятение.

Он видел, как мягко светятся глаза Луаны, когда она смотрит на волка. В них не было жажды власти или хитрости. Там было только тепло. То самое живое, человеческое тепло, по которому он тосковал в глубине души, но которое запретил себе даже желать.

Арно резко отвернулся и с силой вогнал лопату в сугроб. Снег разлетелся в стороны белой пылью.

Но ладонь Луаны на голове Шарба продолжала стоять у него перед глазами, как символ чего-то настоящего, что он так отчаянно пытался отвергнуть. Он боялся этих чувств. Боялся, что, если он позволит себе поверить этим глазам хотя бы на мгновение, он снова окажется тем разбитым мальчишкой, над которым смеялись за спиной.

Он быстро закончил очистку дорожки и посыпал ее солью — ее как раз хватило до домика подсобников.

— Мадмуазель Барош, — сухо обратился к девушке Арно, вернувшись к саням. — Держите корзинку покрепче, я дотяну вас до домика.

Лу испуганно округлила глаза.

— Месье де Эскофье, это слишком… вы и так помогли, я сама потихоньку доберусь, тут недалеко.

— Я сказал — держитесь, — отрезал он, уже начиная тянуть.

Сани, нагруженные девушкой и корзинкой с крошечной волчицей, легко сдвинулись с места. Арно немного напрягся, его мощные плечи подались вперед. Поначалу дело шло хорошо: полозья бодро заскользили по расчищенной дорожке. Но тут огромный волк, увидев, что вся эта увлекательная конструкция пришла в движение, не придумал ничего лучше, как с разбегу запрыгнуть на сани. Он втиснулся позади Луаны, едва не спихнув её в снег, и устроился в совершенно нелепой позе: задние лапы свисали с боков, а морда лежала почти на плече у Лу. Сани жалобно скрипнули и просели.

Арно, почувствовав, что ноша внезапно стала неподъемной, едва не уткнулся носом в снег. Он замер, задыхаясь, и обернулся, тревожно полагая, что сани с этой нелепой девчонкой перевернулись.

Его недовольный взгляд наткнулся на неожиданную пантомиму.

Луана сидела, вцепившись в корзинку с Моной, и её плечи мелко дрожали. Она прикусила губу, изо всех сил стараясь сдержаться, но из её груди всё равно вырывались приглушенные всхлипы — это был едва сдерживаемый, искренний смех. Её глаза сияли, а лицо, раскрасневшееся от мороза и веселья, казалось Арно невероятно живым.

А Шерб… этот предатель сидел с самым довольным видом. Он издал странный звук — нечто среднее между ворчанием и мурлыканьем, короткое «угуруук!», и преданно посмотрел на хозяина, явно ожидая, когда его наконец покатают с ветерком.

Арно опешил. Всё его напряжение, вся его злость на самого себя и страх перед чувствами вдруг разбились об этот нелепый момент.

— Ах, так⁈ — развеселился он, и в его глазах наконец вспыхнул тот самый азартный огонек, который всегда был с ним до встречи с Жюстиной. — Значит хотите прокатиться?

Он воспользовался заклинанием прилива сил, заставляя энергию течь в мышцы, придавая им взрывную силу и рванул. Подгоняемый магическим импульсом и собственным задором, он понесся по дорожке так, что снежная пыль полетела из-под его сапог. Сани неслись с бешеной скоростью, виляя на поворотах. Луана вскрикнула, то ли от испуга, то ли от восторга, прижимая Мону к себе, а Шарби радостно завыл, подставляя морду встречному ветру.