— Да что ты заладила: бабушка, свадьба, любовь. Нет никакой любви, — он махнул рукой и пошел в сторону башни провидцев, чихнул и снова испортил воздух.

— Как это? Как это нет любви — поспешила вдогонку Луана. — Стой, куда ты?

— Отстань от меня, психическая.

Совершенный и неподражаемый Гийом Лигарде припустил по свежеочищенной дорожке так быстро, что не заметил в темном парке две фигуры, наблюдавшие за его неудачей, и уж тем более не услышал счастливое тявканье лунной волчицы и заливистый смех подсобницы.

— Я пришла, — с порога крикнула Лу и поставила корзинку на пол.

Мона мгновенно выпрыгнула из теплого убежища и виляя хвостиком поспешила на кухню.

— Ласточка моя, мы уже тебя заждались, — ласково пожурила девушку мадам Барош.

На кухне уже все было готово к ужину. На столе стояло большое круглое блюдо с равиолями из тонкого светлого почти прозрачного теста, несколько мисок с разными соусами: майонский, сметанный, сливочный, острый, и даже томатно-чесночный с большим добавлением зелени. Здесь же стояли пиалы с мясным охряно-прозрачным бульоном и тонкие сухарики из белого теста. Самым неуместным на столе казалось блюдо из свежих овощей, приправленное ароматным оливковым маслом и темной солью. Отчего-то этот салат всегда выглядел лишним (так думалось Лу) на столе, но вкус его удивительным образом дополнял и украшал любое блюдо, с которым бабушка считала возможным его подавать.

Вокруг стола уже собрались все обитатели домика подсобников, и действительно, ждали только ее.

— Так получилось, ба! Нужно было проверить дорожки, снег все-таки…

— Дочка, — обратилась к девушке мадам Боннет, — ты сегодня сотворила невозможное. Спасибо тебе, — она промокнула салфеткой уголок глаз и шмыгнула носом.

— Да, Сесиль, ты права, если бы не Лу, академия бы сошла с ума от голода и холода, точнее от снега.

— Ну что вы, мадам Боннет, месье Канова, я же… я… Я просто выполняла свою работу, — растерялась подсобница.

Мадам Элем с гордостью смотрела на внучку и тоже смахнула слезу.

— Ну хватит. Развели сырость, — заворчал месье Бассет. — Равиоли стынут. Лу садись за стол, Пьер подай мадмуазель имбирный чай. Давайте, давайте, у меня сейчас живот к спине прилипнет.

— Да ладно тебе, Жак, — рассмеялась мадам Боннет. — Ничего не прилипнет, ты уже несколько штук приговорил втихую.

— Ну и приговорил! — не стал отпираться бессменный держатель ключей. — Пока вас дождешься опухнешь от голода.

Вот так переругиваясь подсобники весело и непринужденно уплетали сочные, горячие, тонкокожие равиоли под острыми и пряными, нежными и сливочными, белыми и красными соусами.

В другую комнату Луана бабушку не отпустила. Вдоволь наговорившись после сытного ужина, они улеглись на кровать в комнате девушки и обнявшись уснули. Мона же, облюбовав подоконник, еще долго смотрела в окно, будто кого-то ожидая. Через полчаса ее сморил сон, затянув на просторную снежную полянку в лесу. Ей снились крупные мокрые снежинки, что попадали на нос и шерстку, белки, с пушистыми рыжими хвостами, которые гонялись за Эви в облике кросноперой птички, и медовый взгляд огромного черного волка, направленный прямо на нее.

Арно де Эскофье устав от вездесущей Жюстины выбрался на вечернюю прогулку с Шербоном. Волк, вцепившись в рукав, затащил огневика вглубь парка. Удалившись от дорожек на приличное расстояние волк замер и дернув ушами по-пластунски начал движение к зверинцу.

Арно сразу сообразил, что Шерби притаился не просто так. Кажется, сегодня кое-кто решил поохотиться. Но каково же было его удивление, когда на дорожке он заметил свою Лу и бывшего друга.

Он остолбенел, все повторялось. Боль в сердце на этот раз была в сотни раз сильнее.

— Она такая же, как и все, — прошептал он волку.

Шербон не ответил, продолжая подкрадываться.

Сердце огневика, забившееся где-то в висках, замедлялось, онемели руки и закружилась голова. Он прислонился к шершавой промерзшей коре ближайшего дерева и прикрыл глаза. Мысли калейдоскопом кружились в голове. Сначала он вновь сравнивал Лу с Жюстиной, убеждал себя в их одинаково гнилых натурах, потом думал о том, что ему подсобница померещилась и силился вновь открыть глаза и взглянуть получше, но не находил в себе этих сил (вновь видеть ее рядом с Лигарде до ужаса не хотелось), затем, он ругал себя. Ругал за то, что не объяснился с ней, за то, что не признался в чувствах, за то, что изображал равнодушие по отношению к ней.

Все его мысли и чувства сводили его сума, утягивали в пучину отчаяния. Сердце медленно, но громко бумкало в ушах и дышать почему-то было очень тяжело.

— … командовать прислугой, ходить по магазинам и женским салонам, устраивать шумные вечера, заказывать много-много заморских сладостей и тканей…

Услышанное заставило огневика открыть глаза. Его Луана никогда так не разговаривала. Не заискивала, не тараторила. И уж тем более не мечтала о шумных вечерах и походах по магазинам.

Его внутренние сомнения еще подавали признаки жизни, нашептывая о том, что Лу такая же мошенница, как и Жюстина, что улыбалась она ему не искренне, а только из-за любви к богатству. Но де Эскофье больше не слушал голос недоверия. С тех пор, как он осознал свои чувства к подсобнице, этот внутренний раненый голос звучал все тише, реже и неувереннее.

Он вгляделся в парк. Шербон, не замечая метаний хозяина, аккуратно полз на брюхе вдоль дорожки. Его уши то приподнимались торчком, улавливая звуки, то подергивались, разбирая голос Лу. Арно припустил следом.

Каждый шаг давался ему все легче, и он все сильнее осознавал неправильность и несуразность этого… свидания? Иногда Лу поворачивалась к парку и на ее лице он видел неловкость и раздражение. Но глядя на Гийома она вновь щебетала разные глупости, угостила воздушника конфетами и призналась в воровстве.

Через несколько мгновений Арно и Шерби начали подмечать странное поведение не только Лу, но и Лигарде. Он некрасиво чесался, чихал и даже умудрился во всеуслышанье испортить воздух. Огневик так яро вглядывался в лицо Гийома силясь понять, что с ним такое, что упустил смысл заданного подсобницей вопроса. В ответ на вопрос Лу, Лигарде очень быстро признался ей, что не так уж она ему и нравится и поторопился удалиться.

Лишь когда девушка с любовью погладила волчицу в корзинке и легко рассмеялась, де Эскофье понял, что Лигарде был дан от ворот поворот. Изящный и обидный.

Лу, ловко взбежала на крылечко, открыла дверь и весело крикнула:

— Я пришла.

Уютную тишину парка разрезал сумасшедший хохот огневика. Просмеявшись, он зачерпнул руками снег, слепил круглый комочек и запустил в Шерби. Волк радостно оскалился, повернулся к другу спиной, и замолотил по снегу лапами так, что Арно мигом превратился в снежную скульптуру. Они еще долго бегали по парку, валялись в снегу, дергали за ветки, роняя пухлые шапки друг другу на головы и еще долго лежали на ясной, освещенной луной, полянке, глядя на звезды.

Утро в домике подсобников началось раньше обычного. К тому моменту как месье Канова спустился на кухню, чтобы привычно приготовить чай и нехитрый завтрак, мадам Элем уже накрыла на стол.

— Как ваша голова, месье Оливье? — участливо спросила женщина.

— Ваш чай, мадам Барош, сотворил чудо. Я чувствую себя бодрым и горы готов свернуть.

— Ну-ну, — рассмеялась бабушка Луаны, — горы не надо.

— Обычно на следующий день после приступа головной боли, я ощущаю слабость во всем теле и не могу даже повернуть голову в сторону, а сегодня я будто заново родился. Мадам Барош, у вас золотые руки и я очень рад что вы приложили их моей голове.

— Я рада, что вам стало легче. Прошу, садитесь за стол.

— М-м-м, чем так вкусно пахнет? — заглянула на кухню мадам Боннет.

— Это бабушкины волнушки, мадам Сесиль, — потеснила подсобницу Луана.

Мона протиснулась между ног подсобников на кухню, запрыгнула на стол и громко потребовала свою порцию.