Она брала следующий, потом еще один. Пока Лу погружалась в эту медитативную работу, часы пролетали незаметно. Вся усталость и неприятный осадок от встречи с Гийомом постепенно уходили, вытесняемые сосредоточенностью и удовлетворением от работы. Она чувствовала, как кристаллы под её пальцами разряжаются, дышат свободнее.

Лу устало разогнула спину, когда в дверь коротко и требовательно постучали.

— Лу, открывай, задохнешься ведь! — раздался за дверью приглушенный голос месье Канова.

Лу открыла дверь и огляделась. Она так увлеклась, что и не заметила едкого запаха уксуса, которой пропиталась вся ее комната.

— Я посмотрел график: завтра хочу отправить тебя на выходной, — скривился от кислого запаха месье Оливье.

— А как же… Как же ваша голова? — озабоченно спросила Лу, открывая форточку, чтобы проветрить помещение.

— Обо мне не беспокойся, мне уже лучше, утром встану молодым и веселым, — попытался рассмеяться мужчина, ойкнул и приложил к больной голове обе руки.

Лу снисходительно посмотрела на него, скрестив руки на груди.

— Ничего-ничего, эта зараза дольше одного дня меня не донимает. Поезжай спокойно. Если соберешься живо, успеешь на вечерний омнибус до города. Он через двадцать минут отходит.

— Спасибо, месье Канова! Я так скучаю по бабушке! — Лу хотела обнять садовника, но не решилась.

Он ушел, тихо шаркая ногами, а девушка засуетилась. Очищенные кристаллы она выложила на ветошь что расстелила на широком подоконнике и оставила просыхать. Быстро упаковала рюкзак и усадила Мону в корзинку. В прихожей скользнула в любимые сапоги и мамино пальто и открыв дверь, прокричала:

— Я ушла, месье Оливье, буду завтра вечером!

Выпорхнув на крыльцо, Лу охнула — мороз мгновенно уколол щеки. Снег под сапогами оглушительно заскрипел: «кх-кх, кх-кх». Она почти бежала по расчищенной дорожке, придерживая корзинку, а над головой уже зажигались первые колючие звезды.

В это время по главной аллее, укрытой тяжелыми снежными шапками, медленно прогуливался Арно. Рядом с ним, неслышно ступая мощными лапами по снегу, шел Шербон. Огромный черный волк выглядел в сумерках как ожившая тень; его густая шерсть чуть серебрилась от инея, а желтые глаза внимательно осматривали округу.

Шербон вдруг остановился и повел ушами. Он издал низкий, едва слышный горловой звук, привлекая внимание хозяина.

Арно проследил за взглядом волка и увидел впереди, у фонтана, знакомую фигурку. Лу неслась к воротам, смешно подпрыгивая на ходу, чтобы не поскользнуться. Пар от её дыхания длинным шлейфом тянулся за ней в морозном воздухе.

«Лу?» — Арно замер, непроизвольно положив руку на загривок волка.

Арно сначала подумал, что она бежит в академию, но, заметив за её спиной туго набитый рюкзак и корзинку в руках, понял: она спешит в противоположную сторону.

Лу пролетела мимо, так и не повернув головы. Она смотрела только вперед, туда, где у ворот уже зажигали фонари на тяжелом зимнем омнибусе.

Шербон вопросительно посмотрел на Арно, ожидая команды или хотя бы оклика. Волк чувствовал спешку девушки, и его охотничьи инстинкты на мгновение обострились. Но Арно лишь крепче сжал пальцы на его шее, удерживая на месте.

— Уезжают, — с сожалением шепнул он волку.

Они стояли в тени деревьев и молча провожали её взглядом. Спустя минуту послышался далекий скрип колес по плотному снегу — омнибус тронулся, унося маленькую подсобницу прочь от академии. Шербон еще раз фыркнул, выпустив облако пара, и ткнулся холодным носом в ладонь Арно, упрекая его за нерешительность.

Луана нетерпеливо ерзала на сиденье. Ей не терпелось обнять бабушку, удостовериться, что пока ее не было рядом ничего плохого не произошло: что бабушка здорова и энергична. Однако не смотря на легкую нервозность, Лу глазела по сторонам, с трудом узнавая путь, который проделала несколько дней назад. Вокруг было белым бело, лишь редкие деревья на склонах гор выставляли из-под пушистых шапок ветви-руки, будто убеждая зиму, что им и так тепло. Взглядом она нашла то дерево, под которым пряталась от холодного дождя с волчицей. Она крепче прижала корзинку к себе, улыбнулась и погладила Мону между ушками.

Спуск по наезженной дороге с гор оказался быстрым и легким. Лу почти бежала по улице Оловянного блюда к родному дому. В окнах горел уютный свет, из трубы лениво поднимался серый дымок. Она счастливо рассмеялась стоя на пороге и с облегчением произнесла:

— Наконец-то наш дом ожил!

Едва девушка коснулась двери, она распахнулась, словно ее, Лу, ждали каждую секунду.

— Внученька! Ласточка моя! — на пороге стояла мадам Элем, кутаясь в теплую шаль.

— Бабуля! — Лу бросилась в ее объятия, и холод зимней дороги мгновенно отступил.

В доме было тепло. Мадам Барош помогла Луане раздеться и повела на кухню. Она споро накрыла на стол. На ужин был наваристый суп и румяные пирожки.

— Ба, нужна еще одна тарелка, — попросила Лу и откинула старую шаль с корзинки.

На мадам Элем уставились глазки-бусинки, а любопытный нос уже вовсю исследовал новые запахи.

Мона поздоровалась коротким «тяф» и завозилась в корзинке, пытаясь выбраться.

— Кто это тут у нас такой милый? — изумленно протянула бабушка.

— Это, Мона, бабуль, — представила волчицу Лу. — Мона, это наша бабушка, она очень добрая и много и вкусно готовит.

Мона пристально всмотрелась в женщину и начала перебирать лапами. Она была голодна и абсолютно рада предстоящему ужину.

Мадам Элем достала пиалу и налила третью порцию для Моны. Немного подумав, разломила кусочек свежего хлеба и скрошила его небольшими ломтиками в суп. Волчица была довольно, и, не дожидаясь пока все усядутся за стол начала свою трапезу.

— Садись, ешь скорее, совсем замерзла, — приговаривала мадам Барош, с нежностью разглядывая раскрасневшееся лицо Лу. — рассказывай, как ты там? — Не обижают? — нахмурилась бабушка. — Хватает ли сил на тяжелую работу?

Луана, с наслаждением вдыхая аромат домашнего ужина, принялась рассказывать все с самого начала о том: как нашла волчицу, как поссорилась с ректором и уже думала возвращаться назад, как врезалась в Арно и получила работу, как познакомилась с подсобниками и месье Гринье. Она все рассказывала, иногда смеясь, а мадам Барош после того, как внучка умяла добавку, налила ей большую кружку травяного чая и выставила вперед пирожки.

— Работа не легкая, да, — продолжала подсобница академии магии. — Но мне нравится. — А сегодня, представляешь, ректор доверил мне чистить магические кристаллы! Это так удивительно — чувствовать, как под руками оживает камень, когда из него уходят остатки чужой магии и грязи, — вдохновленно говорила Лу, откусывая сочный яблочный пирожок. — А за помощь с кристаллами мне будут платить ставку лаборанта. Теперь не будем нуждаться в деньгах. И ты не перегружай себя, работай для души, хорошо?

— Хорошо, милая, — согласилась мадам Элем, с радостью наблюдая за повзрослевшей внучкой.

Она с каждым днем жалела того времени, что ей пришлось провести в лечебнице. Она так мало знала о своей внучке. Теперь же ей было интересно все, что связано с Лу: ее переживания, мечты, любимые занятия и еда. И сейчас она радовалась, что судьба подарила ей еще один шанс все это узнать и быть рядом.

Они просидели на кухне до полуночи. Мадам Элем еще несколько раз подливала горячего чая в кружки, а Лу рассказала ей о встрече с Арно де Эскофье и его огромном черном фамильяре Шербоне. О том, как волк кинулся в сторону Моны, а Лу бежала ему наперерез думая, что он хочет напасть на волчицу, а оказалось, что он очень дружелюбный зверь и просто хотел познакомиться. И о той страшной виверне, от которой они с Моной бежали, трясясь от страха, найдя спасение у того же де Эскофье.

Мадам Барош за этот вечер много смеялась и много плакала. Она давно не была так счастлива, но пришло время отправляться спать. Завтра их ждал интересный и долгий день, нужно многое успеть за один выходной. Женщина отправила Мону и Лу в кровать, а сама решила сделать кое-что очень важное для друзей своей внучки, отплатить добром за добро.