— Ну что, Мона, нравится тебе наш новый дом? — обернулась Лу через плечо и улыбнулась.

Волчица коротко тявкнула — тонко, по-детски, но в этом звуке девушка уловила любопытство.

Сани и лопату Луана оставила за территорией зверинца, она решила, что никто не покусится на «богатство» подсобников, да и побоялась завозить сани с волшебной солью к фамильярам, а вдруг кто из них залезет в мешок с зачарованной солью.

Зверинец встретил Лу необычайным оживлением. Вчера все обитатели этого места прятались от дождя в глубине своих домиков, навесов и стоил, сегодня же, под лучами яркого зимнего солнца, территория преобразилась. Воздух здесь был особенным — густым, пахнущим сухим сеном, диким зверем и тонким, едва уловимым ароматом озона, который всегда сопровождает магических существ.

Лу остановилась у входа, придерживая корзинку с Моной. Маленькая волчица насторожила уши, впитывая звуки этого удивительного места.

На против входа на территорию зверинца, в просторном вольере, величественно прохаживался зубр. Его густая шерсть казалась непробиваемой броней. По соседству с зубром, олени с тонкими, будто хрустальными рогами, грациозно щипали сено из кормушек, а на крыше одной из построек, подставив бока солнцу, лежал снежный барс. Он лениво махал хвостом, оглядывая вверенную ему территорию.

— Ой-е-й, снежный барс, — прошептала Лу и попятилась.

— Эгей, Лу! — весело крикнул Пьер, завидев Луану.

— П-пьер, — заикаясь перевела взгляд Лу с барса на подсобника, — Мы к месье Гринье на осмотр, — пыталась взять себя в руки девушка. — Проводи нас, пожалуйста.

Пьер как раз тащил огромную охапку свежего лапника в сторону лечебницы. Он улыбнулся и сказал:

— Конечно, идемте. Не стоит бояться этих фамильяров, они добрые и не причинят вам вреда. Им нравятся люди, и они очень любят гостей и угощения, которые они приносят.

Они беспрепятственно добрались до лечебницы и Пьер, попрощавшись убежал по своим делам. Луана отряхнув ноги от снега, вошла в светлую приемную и сразу же встретила месье Гринье.

— А-а-а, мадмуазель Луана Барош и лунная волчица, помню, помню, добрый день, — доброжелательно поприветствовал их зоолог и жестом пригласил в тот же самый кабинет. — Как ваш первый рабочий день? Месье Канова не сильно нагружает? — спросил месье Гринье и уставился на корзинку с торчащими ушами.

— Ну что вы, месье Канова замечательный наставник и вообще все сотрудники к нам с Моной добры и внимательны. Мадам Боннет, вот… — протянула Лу корзинку. — Организовала нам вот такую переноску. — Уши в корзинке дернулись, будто понимая, что говорят именно о них, но нос так и не показался. — Мона сегодня очень разволновалась, когда не нашла меня утром в комнате, проснувшись. Мы решили, что ей пока нужно постоянно находиться возле меня, чтобы она не думала, что ее снова бросили.

— Как точно вы подобрали имя, мадмуазель, — благодушно приподнял бровь месье Гринье.

— Вы правда так думаете? — спросила взволнованно Лу. — Это имя просто пришло мне в голову и не вызывало никаких ассоциаций.

— Пу-пу-пу, — в своей излюбленной манере произнес месье Гринье, задумчиво прищурившись. — А вы знаете, мадмуазель Барош, что Моной в древности называли луну? — месье Гринье осторожно просунул руку в корзинку и, вопреки ожиданиям Лу, не стал вынимать волчицу. Он просто позволил Моне обнюхать свои пальцы, а затем мягко погладил её по серебристому загривку.

— Как интересно, — задумалась Луана. — Вчера вы уже упоминали о лунных волках, но я о них совершенно ничего не знаю. Это магические животные?

— Лунные волки — существа особенные. В отличие от многих других зверей и фамильяров, они никогда не были привязаны к человеку, — его ладонь едва заметно засветилась мягким зеленоватым светом — диагностическим заклинанием, которое совсем не испугало Мону. — На моей памяти лунный волк никогда не был приручен человеком и уж тем более не был с ним связан магически, — развел руками зоолог.

— Но как же теперь? — растерялась Лу. — Что же теперь делать? Сможет ли Мона оставаться со мной? Достаточно ли ей будет моей заботы?

— Ну-ну, не стоит так огорчаться, если я не слышал о союзе лунного волка и человека — это не значит, что это невозможно, — улыбнулся месье Гринье и аккуратно достал волчицу из уютного гнездышка и усадил под лампу.

Лу встала рядом и продолжила наблюдать за манипуляциями мага.

— Лунные волки живут только стаей — большой семьей, которая основана не только на подчинении сильнейшему, а на абсолютном сопричастии. В стае лунных волков нет «я». Если одному холодно — мерзнет вся стая, — зоолог потихоньку разматывал повязку и рассказывал дальше. — Если вожак чувствует тревогу, она мгновенным импульсом пробегает по нервам каждого волка, даже если они находятся на расстоянии друг от друга. Это единый живой организм с множеством сердец, бьющихся в унисон.

— Но теперь у Моны нет стаи, я не знаю, что произошло, но в том в овраге стая покинула Мону, не стала спасать, бросила лишь мертвую птицу для пропитания, — печально ответила Лу.

— Да, с волчицей случилась беда, но в тот момент, когда ты подобрала её и согрела, она запечатлела тебя. Ты для неё теперь не просто «хозяйка» или «человек, который кормит». Ты — её стая. Единственная. Если ты исчезаешь из её поля зрения даже на пять минут, её мир рушится. Она думает, что её снова бросили умирать.

— Вот почему она так кричала утром? — тихо спросила она. — Когда я просто вышла на кухню?

Месье Гринье кивнул, его глаза за стеклами очков потеплели сочувствием.

— Именно. То, что ты слышала, не было просто капризом или голодом. Это был «плач потерянного». Понимаешь, в стае лунных волков никто никогда не остается один. Одиночество для них — верный признак того, что стая погибла или бросила их. А для такого крошечного существа это равносильно смертному приговору.

— Значит, мне нельзя её оставлять? Совсем?

— Пока она не окрепнет духом и не поймет, что ты всегда возвращаешься — нет, — спокойно ответил месье Гринье и продолжил осмотр. — Пу-пу-пу, ну что ж, сегодня состояние волчицы заметно улучшилось, она восстанавливается, — негромко произнес он, глядя, как Мона доверчиво прикрыла глаза. — Сердце бьется ровнее, да и цвет шерсти изменился, — осторожно осмотрев лапу, зоолог снова обработал рану и наложил повязку.

— А как же волшебный пепел? — бдительно поинтересовалась девушка.

— Пепел уже не нужен, мадмуазель, сейчас только заживляющее, — с одобрением взглянул он на Лу. — Так-с, магией я ее подлечил, по серебристой шерстке погладил, — рассмеялся он. — Завтра жду на последний прием, думаю рана уже заживет.

— Слышишь, Мона? — обратилась Лу к волчице. — Завтра будешь как новенькая! — просияла девушка и заглянула Моне в глаза.

Волчица подняла голову и посмотрела на Луану своими темными глазами, в которых подсобница увидела осознанность и радость.

— Спасибо, месье Гринье, за лапку и за рассказ, до завтра, — Лу быстро уложила волчицу в корзинку и вышла из лечебницы. — Слова зоолога эхом отзывались в сердце — они с Моной теперь не одиноки, теперь они стая, и от осознания этого хотелось ликовать, смеяться и обнять весь мир.

Девушка была так рада, что не заметила, как покинула территорию зверинца. Ее сани стояли там же, где она их оставила, одиноко дожидаясь хозяйку. С новыми силами и воодушевлением Лу принялась за дело. Сначала она расчистила большую площадку перед входом в зверинец, а после добросовестно посыпала ее солью.

Удовлетворенно оглядев плоды своих трудов Лу, закрыла мешок, снова водрузила корзинку с Моной сверху, и, взяв лопату, принялась за дорожку вдоль парка. Луана не торопилась, работала в удовольствие, а Мона, после лечебных процедур месье Гринье, глубоко зарылась в шаль и мирно спала, лишь кончик её хвоста иногда подергивался во сне.

Слева высились заснеженные исполины — дубы и вязы, чьи ветви под тяжестью снега превратились в причудливые арки. Справа остался оживленный зверинец, а чуть дальше, в низине, показалось странное здание. Оно было сложено из тяжелого серого камня, почти лишенного окон. Высокий шпиль венчал железный флюгер в виде застывшего ворона, а стены оплетал мертвый, почерневший от мороза плющ. От здания веяло таким могильным холодом и тишиной, что Лу невольно поежилась.