На левом плече у каждого гордо красовался герб Академии. Справа же, на груди, располагались шевроны: стихий или специализаций. Лу смогла различить в основном только стихийные: алые языки пламени, прозрачные капли воды, спирали воздуха и очертания гор — символы земли.

Все случилось именно так, как она и предполагала. Разглядывая молодых магов Лу вернулась к своим сожалениям о потере магии, снова скатилась в мысли, в которых жалела себя, и завидовала всем тем, кто сидел за этими столиками.

Чтобы отвлечь себя от печальных дум, она начала искать глазами вчерашнего студента, который конвоировал ее по главному корпусу в кабинет ректора и… нашла.

Студент де Эскофье сидел в окружении ребят с одинаковыми шевронами на груди, на которых были изображены щит и меч.

«Боевики, наверное,» — предположила мысленно девушка.

Они были как на подбор крепкими и яркими и незримо отличались от остальных. В их позах была расслабленность и легкость, они что-то обсуждали и улыбались, но вместе с этим движения их были скупыми и отточенными, в них сквозила грация людей, привыкших доверять не только магии, но и собственному телу, натренированному до бессознательных рефлексов. Арно же воплощал эту разницу вдвойне. Его жилет из темно-серебристой, почти стальной ткани выглядел тяжелее и плотнее чем у других, он словно был соткан из черненого серебра. Это подчеркивало его широкие плечи и делало его образ еще более строгим.

Лу почувствовала странный трепет. В этих студентах магия не просто «была» — она жила в их жилах, в их мышцах, в их взглядах, в том, как они оценивали пространство вокруг себя.

В какой-то момент Арно, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, оторвался от беседы и обернулся. Их взгляды встретились. На долю секунды шум столовой для Лу стих. Она вдруг остро осознала, как выглядит со стороны: с растрепанными после работы волосами, раскрасневшаяся от морозного воздуха и острого перца, сидящая за столом для прислуги.

Смущение волной накрыло её, заставив щеки вспыхнуть еще ярче. Она резко опустила голову, уткнувшись взглядом в свою чашку с чаем, и принялась за пышные, золотистые пончики, еще горячие, присыпанные тончайшей сахарной пудрой, похожей на утренний снег, который она только что чистила. Когда она надкусила пончик, мягкое тесто буквально растаяло во рту, а сладкий чай смыл остатки неловкости перед студентом.

«Какое тебе до него дело?» — все так же мысленно спросила она сама у себя. — «Никакого!» — ответила Лу, и откусила сладкий пузатый пончик.

Уважаемые читатели, спасибо что читаете и поддерживаете книгу своими комментариями и звездами. Если вы дочитали книгу до этой главы и еще не поставили звездочку, большая просьба, сделать это. Ваша поддержка помогает мне быть в тонусе и выкладывать продолжение каждый день.

Арно сидевший в компании однокурсников, обсуждавших предстоящую практику, увидел, как вошла эта Луана Барош. В огромной, тяжелой, явно мужской куртке она выглядела почти комично, словно маленький воробушек, спрятавшийся в ворохе овечьей шерсти. Куртка была ей велика, рукава подвернуты, но Арно и не подумал потешаться над этим. И даже, наверное, был доволен тем, что месье Канова обрядил ее в этот «мешок». Вчера она выглядела жалко, ее короткое пальто явно не подходило для подсобных работ на улице.

Когда девушка сняла громоздкую куртку, Арно едва заметно сжал пальцы на своей кружке. Под грубой парусиной скрывался корсет, надетый поверх простой светлой рубашки и узкие темные брюки, заправленные в высокие сапоги. В этой одежде она казалась удивительно хрупкой: узкая талия, тонкие плечи, крепкие бедра… В этом образе не было но ни тени кокетства, лишь стойкость и невероятное упрямство.

Её лицо горело ярким, здоровым румянцем, а несколько влажных от растаявшего снега прядей прилипли к шее. Она выглядела измотанной, но в этой усталости было столько энергии и жизни, что Арно на мгновение отвлекся и прослушал адресованный ему вопрос.

Отвечая невпопад, слушая вполуха, он наблюдал, как она достала свою раненую лунную волчицу из корзинки. Он видел, с какой нежностью мадмуазель Барош ставила перед ней блюдце, как её пальцы ласково касались серебристой шерсти. В этом жесте было столько безоговорочной преданности, что в груди у него возникло знакомое чувство. Он вспомнил о своем фамильяре и ему тоже захотелось угостить Шербона чем-то вкусным, оказывается они давно не выбирались в кафетерий.

Арно заставлял себя вернуться к разговору, но голос сокурсников доносился до него словно сквозь слой воды. Мысли не поддавались подчинению, возвращаясь к серым, будто выцветшим глазам. Он вновь и вновь проводил параллель между двумя девушками — холодной жеманной Жюстиной и горячей яркой Луаной.

Дорогие читатели, сегодня прода совсем небольшая, я приболела. Конечно, как упрямый и стойкий боец, я предполагала что одержу победу над недугом и осилю стандартный размер текста, но голова упрямо отказывается думать, а тело решило потемпературить. Чтобы завтра не ужасаться написанному я разрешила себе остановиться на том, в чем уверена. Прошу понять и простить. Завтра постараюсь наверстать и написать продочку побольше. Спасибо за понимание.

Однако Жюстина скорее бы замерзла насмерть, чем позволила бы надеть на себя эту куртку и показаться в таком виде перед студентами. А Луана просто вошла, раскрасневшаяся, пахнувшая морозом, и в этой ее простоте было столько достоинства, что Арно невольно залюбовался.

Из раздумий его вырвало ощущение чьего-то взгляда. Он повернулся и поймал взгляд подсобницы. Она тоже увидела его и узнала. В ее глазах он увидел не желание понравиться или произвести впечатление, а чистый неприкрытый испуг и смущение, которое невозможно подделать. Жюстина бы на ее месте загадочно улыбнулась или эффектно поправила волосы. Луана же покраснела до кончиков ушей и уткнулась в свой чай, больше не поднимая головы.

Арно не улыбнулся — его лицо осталось бесстрастным, но внутри него что-то дрогнуло. Это смущение было таким живым, таким настоящим. Ему захотелось подойти, поздороваться, сказать что-то, что заставило бы её снова поднять голову, но он остался на месте.

Он гнал от себя непрошенные чувства.

«Они все одинаковые» — упорно и бессмысленно продолжал он уговаривать свое сердце. Но образ девушки в корсете, склонившейся над маленькой волчицей, продолжал стоять перед его глазами, освещая ярче любого магического пламени его израненную душу, увязшую в вязкой темноте.

Близилось время практики и Арно закончив обед, не оглядываясь, отправился на полигон вместе с однокурсниками. А Лу, допивала чай и смотрела в окно больше не оглядываясь.

Во второй половине дня месье Канова получил подмогу из провинившихся студентов. Садовник был несказанно рад тому, что в академии еще не перевелись упрямцы и нарушители, неучи и бездари. Пополнение рабочей силы сегодня абсолютно не помешало планам подсобников. Он отрядил проштрафившихся студентов дочищать лестницу и дорогу к входным воротам, под свои началом, конечно же.

— Лу, на сегодня тебе остались дорожки за парком, те, что возле зверинца, — указал рукой в сторону парка месье Канова. — Сани тоже возьми с собой, — он достал из пристроя другие сани, поменьше, и поставил на них один мешок с солью. — Этого должно хватить.

Лу кивнула и потащила сани к зверинцу, а вспомнив о Моне, обернулась и спросила:

— Месье Канова, можно я зайду к месье Гринье? Он ждет волчицу на осмотр.

— Конечно, Лу, тебе как раз по пути, — согласился садовник и ушел в сторону главного входа в академию.

Сани, хоть и мешок на них был всего один, были довольно тяжелыми, и Лу приходилось сильно наклоняться, чтобы тащить их за собой одной рукой. В какой-то момент, она, обессилев, остановилась, и поставила корзинку с волчицей поверх мешка. Проверив ее устойчивость, и ухватившись за веревку двумя руками, девушка увереннее зашагала к зверинцу.

Мона, сидя на санях в своем уютном теплом «домике», удовлетворенно щурилась и умиротворенно смотрела на заснеженный парк. Выставив наружу острые серо-голубые ушки, она забавно подергивала черным носом разглядывая деревья в пушистых белых шубах и птиц, сорвавшихся с заснеженных еловых лап.