Непривычно мрачная ночь. Грозы так и не случилось, только сильный ветер. Дом наполнен резкими, тревожными звуками. Тени за маленькими окошками шевелятся, как щупальца приближающейся беды. Чтобы не видеть эти жутковатые покачивания, Олли снова закрыл глаза. Память тут же швырнула еще один тяжелый булыжник в его надежду. Нет, не лежащая под кислородной маской Инн, не красные пятна на щеках Рэнда и не осуждающий взгляд Вики. Мозг вытащил на поверхность сознания то, на что на базе новой экспедиции спешащий Олли не обратил особого внимания. Тогда, в ярко вспыхнувшем искусственном свете, на шее чужака Олифер увидел огромную гематому.

«Вы его не только траванули». По морщинистым щекам Олли скатилась крупная холодная слеза. Он хлюпнул носом. Протер глаза рукавом.

«Трус!» Надо было еще тогда не сбегать, а спокойно поговорить с этими пришельцами. Не похоже, что они настроены агрессивно. «Не было похоже. А теперь?» Олифер снова хлюнпул. Его взгляд бесцельно забегал по комнате. Если бы он раньше обратил внимание, что Инн заболела! Были ли признаки сегодня утром? А вчера? «Она ведь ни слова сегодня не сказала! Такая тихая!» А Олли только сейчас это заметил, старый дурак.

«Ох!» На мгновение у Олли перехватило дыхание от еще одного запоздалого откровения: «А тот большой парень ведь тоже болен!» Зубы стиснулись сами собой, руки сжались в кулаки. Слабый пульс. Едва заметное дыхание. Потрескавшиеся белые губы. «Он умрет». И Совет Деревни сообразил это быстрее Олли. В такой ситуации никто его на переговоры с чужаками не пустит.

В отчаянии он ударил кулаками по столу. Чай расплескался, растекся по темному дереву неровным светлым зеркальцем. «Вот и все». Каковы свойства вируса? Один это вирус или несколько? Смогут ли они обеззаразить медизбу, если выживут? А те, кто поправятся, — не станут ли они носителями заразы, опасными для не переболевших?

Уютное равновесие его дома, его Деревни, доставшееся такой большой ценой и бережно хранимое вот уже сотню лет, оказалось таким хрупким! Комок подкатил к горлу. Олли схватился за голову. Оперся локтями на стол, вдавил лоб в ладони. Левый рукав попал в лужу, холодная жидкость вкрадчиво коснулась горячей кожи.

Олли резко распрямился. Моргнул. Память внезапно вынула из своих глубин другое, но очень похожее ощущение. Тогда он лежал в генномодифицирующем автоклаве, а медики за прозрачной крышкой суетились, настраивая аппаратуру. И вот, через пару секунд жидкость перестала ощущаться, сравнявшись по температуре с телом. Это была самая первая модификация. Проваливаясь в искусственную кому, он тогда разглядел за выпуклым пластиком сосредоточенно-тревожное лицо Агаты.

«Агата!» В этом липком тумане ужаса и безнадеги он совсем забыл… Имя гениального генетика с Ковчега, фактически создавшей биосферу Вудвейла и сумевшей отстоять крохотную колонию у безжалостного космоса, это имя мостиком из далекого прошлого прокинулось туда, на базу новой экспедиции. «Та женщина утром, она похожа на Агату, как сестра, или, может, как дочь!» По губам Олли скользнула легкая и немного безумная улыбка. Он вскочил и быстрым шагом вышел из избы.

Старик не обратил внимания на то, что ветер стих, алая луна закатилась и на небе теперь светилась лишь одна из ее белых сестриц. Была глубокая ночь, Деревня спала тяжелым, тревожным сном. Тихонько стрекотали безразличные к человеческим бедам ночные насекомые. И в этот момент, никем не замеченный, под днищем Птички полыхнул маяк.

* * *

Наземная база, 2550-07-21 21:02

Пи-лим. Пи-лим. Пи-лим. Тихое попискивание в такт бьющемуся сердцу странным образом наполняло медпункт жизнью. Малиника зашла сюда за Алией, но помимо нее и Роба обнаружила в ярко освещенном помещении еще четверых вейверов. Их тихий разговор тут же прервался. Все замерли и обернулись к ней. От их пристальных взглядов по спине Вязиницыной пробежал холодок.

— Сбор лидеров колонии через двадцать минут. Пойдешь? — Под сфокусированным прожектором вейверского внимания вопрос прозвучал странновато, но выдержка Малинике не изменила.

— Нет. Я лучше здесь побуду, — честный и простой ответ.

Алия сидит с ногами на кушетке, прислонившись спиной к стене. Рядом с ней — худой парень, Гамилькар, его правая рука — в маленьких ладошках девушки. Их пальцы в медленном, но постоянном движении, переплетаются, скользят друг по другу, сжимаются, вновь отпускают.

Вязиницына решительно моргнула, заставляя себя отвести взгляд от этого завораживающего зрелища и посмотреть в лицо собеседнице.

— Ладно. — Малинике пришлось приложить усилие, чтобы голос звучал легко и нейтрально в таком необычном окружении. К тому же ответ Алии ее слегка огорчил: Вязиницыной хотелось, чтобы на совещании присутствовал кто-то из планетологов. «Кто-то из вейверов».

Сидят вокруг на табуретах и кушетках, смотрят. Как городские коты в вечерней подворотне Стамбула. Малиника несколько раз бывала в этом огромном транспортном хабе на Земле, но все проездом. Однажды удачной стыковки не нашлось, и она впервые оказалась в сердце древнего города, в месте, где люди жили не несколько сотен, а несколько тысяч лет. Люди. И коты. Те коты произошли от домашних, но назвать их бездомными язык не поворачивался. Полноправные хозяева улиц, они соседствовали с людьми еще с докосмической эры. Рядом, но не вместе. В тот раз, гуляя вечером по узким, вымощенным брусчаткой переулкам, она повернула голову на какое-то движение и увидела в тени между домами дюжину немигающих, отливающих зеленым глаз. Замерших. Ждущих, когда чужачка уйдет и можно будет вернуться к своим делам.

Вейверы были невероятно на этих котов похожи.

«Это люди!» — зарычала про себя Вязиницына. Видимо, гнев как-то отразился на ее лице, потому что на секунду Малинике вдруг показалось, что вокруг нарастает жуткое, противоестественное спокойствие, как в тот вечер, когда Ямакава пропал в долине. От этого волоски на спине встали дыбом. «Так не пойдет!» Надо что-то сказать. Разбить напряжение звуком собственного голоса. Что-то простое, чтобы установить контакт, как учили в школе, а потом — углубленно, на всех курсах по управлению колонией. Выдохнуть, собраться с мыслями. То, что у нее так легко и естественно получалось с другими людьми, с вейверами казалось почти невозможным, будто они завернуты в какой-то кокон. «Ну же!»

Малиника ловит взгляд Алии. Та не отводит глаз, словно этого и ждала.

Обе моргают.

Пи-лим. Пи-лим.

Ощущение непреодолимой преграды вдруг пропало.

Алия хмурит идеальные брови. Заглядывает в лицо, то ли со страхом, то ли с надеждой. «Как тот человек, что привез Вернона». Малиника закрыла глаза, восстанавливая перед внутренним взором лицо аборигена. В этот раз не было ни респиратора, ни грима. «Или был?» Симметричный белый узор на смуглом морщинистом лице не выглядел нарисованным. «Татуировка?» Седой как лунь, с очень светлыми, почти белыми, но удивительно живыми глазами.

Пи-лим. Пи-лим.

Малиника прислушалась к себе. Ее сердце бьется размеренно, в унисон с успокаивающим пилимканьем.

«У того аборигена генетических модификаций больше, чем у всех в нашей экспедиции вместе взятых!»

Пи-лим.

В этом факте больше не было ничего пугающего. Даже наоборот: появилось беспокойство за того человека. «Он забрал Ямакаву у соплеменников, нашел наш лагерь, прилетел сюда. Его отправили, или он пошел наперекор своим, и теперь его ждет наказание?»

Пи-лим. Пи-лим.

Вейверы все так же молча смотрели на нее. Алия прижала руку Гамилькара к своей груди, подалась вперед, словно желая что-то сказать, но никак не решаясь.

Пи-лим.

В ярко-синих глазах — бездна тяжелой, пустой, как космос, тоски, с крохотной искоркой надежды. «Ты все никак не можешь поверить, что, кем бы ни оказались выжившие с Ковчега, мы их не бросим». Медленный вдох. Выдох. Весь день лидеры колонии строили модель ситуации. Не слишком успешно: не хватало входных данных. «Мы почти ничего не знаем о выживших с Ковчега и слишком много — о хилмидском гриппе». Плотно населенный городок, в котором вспышка распространится мгновенно, агрессивный отказ принимать помощь, слишком юный средний возраст, ослабленный по каким-либо причинам иммунитет — так много вариантов, при которых спасти их не получится. Оценка вероятности того, что будут жертвы, сейчас больше девяноста восьми процентов. Малиника без всяких моделей понимала, что с ресурсами экспедиции Б-32 эту битву не выиграть. «И вдобавок они целенаправленно причиняли вред одному из нас». Псих-координатор колонии, Грегор Моррис, наверняка запустил расчет варианта отказа от начала спасательной операции. «Вариант, который мы не примем». Вариант, который даже циничный Моррис не озвучит.