Платех — система оборудования для программы вейвов. Представляет собой универсальный конструктор, позволяющий из максимально стандартизованных модулей собирать все, необходимое для колонизации планеты, от роботов-уборщиков до жилых модулей, промышленных принтеров, наземной, воздушной и мультисредовой техники.

Программа вейвов — вторая версия программы освоения новых планет. Осуществляется в три этапа (вейва).

Программа Ковчегов — первая версия программы освоения новых планет. Заключалась в отправке к перспективным звездным системам экспедиций на основе кораблей-городов, которые проводили все работы по колонизации.

Псих-координатор — специалист по моделированию человеческих сообществ.

Рай — пригодная для колонизации система, посещенная развед-вейвом.

Реаниматор — роботизированный медицинский комплекс в форме кровати, предназначенный для поддержания состояния пациента и выполнения медицинских манипуляций. Автоматически мониторит широкий спектр показателей и адаптирует подачу фармсубстанций и газовой смеси. Обладает функциями помощи в смене положения тела, противопролежневого массажа, дыхательного корсета и многими другими.

Ровазин — препарат, стабилизирующий клеточное деление и повышающий точность копирования ДНК. Снижает вероятность и скорость развития всех видов рака. При длительном применении имеет тяжелые побочные эффекты, включая полную деградацию ментальных функций. На начальных этапах применения усиливает нейропластичность, вызывающую зацикленность на навязчивых мыслях.

Третий вейв, заселение — этап массовой колонизации планеты.

УКМ — Управления Космических Миссий

ЭВВ — программа подготовки экспедиций второго вейва.

ЭПВ — программа подготовки экспедиций первого вейва.

Деревня, 2550-07-21 04:01 по местному времени

Чьи-то теплые пальцы легли на шею Вернона, прощупывая пульс. Прикосновение — как инъекция надежды. Дышать. Вдох. Выдох. Снова вдох. Продолжать, как бы ни было тяжело, снова и снова, с огромным усилием, расправлять легкие. Вот теперь точно нельзя сдаваться.

Темно. Тихо. Лишь какая-то возня совсем рядом. Вдыхаемый воздух, кажется, царапает губы, десны, язык и пересохшее горло. Очень хочется пить. Совсем недавно он наивно подался навстречу долгожданной влаге, но получил очередную отраву. Это воспоминание кольнуло, как осиным жалом. Вдох. Выдох. Задушить радостное ожидание? Насторожиться? «Нет!» Тем более сейчас воду ему не предлагали.

Сколько он пролежал в этом темном и холодном месте? День? Два? Последний раз он пил очень давно, еще на лодке. Тот, кого Вернон про себя называл Наблюдателем, отказался от своей пассивной роли и решил помочь. Тогда Вернон почти пришел в себя. «А потом меня снова траванули». Поднесли к лицу что-то влажное и мягкое, выдавили в рот горькую, липкую слизь.

И вот теперь Вернону сложно не то что двигаться, даже прокачивать через легкие воздух. Вдох. Выдох. Кажется, сердце бьется медленнее, чем он дышит. «Бывало хуже». В программе подготовки развед-вейвов Вернона Ямакаву научили терпеть и ждать.

Тем временем его откинули на спину. Холод обжег лопатки и открывшийся бок, но потом его снова повернули, и поверхность под ним быстро согрелась его теплом: это был не влажный деревянный пол, а, похоже, покрытый тканью пластик. От человека, сноровисто перекатывавшего тело Ямакавы, странным образом пахло раскаянием.

Ускорение вверх. Затем движение перпендикулярно силе тяжести. Затхлый стылый воздух сменился более свежим и теплым. Тошнота, мучившая Вернона, пока его тащили в этот погреб, вновь заявила о себе, но как-то вяло: мышцы отказывались ей помогать. Длинное плавное движение вперед и немного вниз. Разворот. Резко вверх и в сторону.

И вдруг знакомые маленькие ручки сжимают его беспомощные, тяжелые пальцы. Смелые, полные надежды, горячие. Ручки девочки, которая заботилась о нем на лодке!.. Нехорошее предчувствие пробежало по спине и замерло ледышкой внизу живота. «Слишком горячие». Или, может, показалось?

Щелкнули ремни. Вернона едва заметно вдавило в его ложе. «Взлет». От кресла всему телу передалась неравномерная вибрация, слабая, но очень неприятная. Так бывает на старых, плохо синхронизированных гравидвижках при полетах в атмосфере, когда компьютер все никак не может подстроить компенсацию ускорений. Большинство людей этого бы не заметили, но вестибулярный аппарат Вернона, лишенный естественной мышечной амортизации, взбунтовался. Голова закружилась. Жгучая вязкая жидкость, скопившаяся в желудке, стала медленно пробираться наверх. Ямакаву, опытного пилота-высшеклассника, впервые в жизни укачало в полете.

Следующие несколько часов прошли в борьбе с тошнотой, и поэтому, когда машина наконец плавно приземлилась, ее движок и Вернон вздохнули с одинаковым облегчением. Тело блаженно расслабилось, радуясь избавлению от болтанки.

Тихий звук открывающейся двери. Влажный, лесной воздух и сонный стрекот насекомых. Щелчок отстегиваемых ремней безопасности.

В следующие несколько секунд Вернон был вынужден полностью сосредоточиться на том, чтобы не захлебнуться. Вот, наконец, его вновь перевернули со спины на бок. Тот, кто это делал, действовал умело и решительно, но с чужих рук теперь стекало вязкое, тяжелое отчаяние. Сердце самого Вернона попыталось тревожно встрепенуться, но сил не было даже на это. «Ты не веришь, что мне можно помочь?» Что происходит? Куда его привезли?!

— Роб!

Все произошло почти одновременно: короткий призыв, вспыхнувший свет — и такая же яркая, отчаянная надежда в придерживавших Вернона руках. Руки эти дрожат: человек очень спешит. «Слишком спешит!» Он отпускает Ямакаву, и безвольное тело начинает заваливаться на спину. Содержимое пищевода снова медленно течет к трахее. Животная паника молотом ударяет по нервам.

Но все это не имеет значения. Вернону не страшно. Ни страху, ни сомнениям, ни надеждам больше нет места в его голове. Все смыла абсолютная, всесильная уверенность. Горизонт планирования вдруг расширился с «продержаться еще несколько минут» до часов, дней и недель. «Я справился!» Помощь рядом. Надо только еще немного потерпеть, совсем чуть-чуть! Ведь он узнал этот голос.

Малиника Вязиницына уверенность Ямакавы не разделяет. Эхо отчаянной безнадеги, гудевшей в руках его спасителя, словно отразилось в ней от той проклятой синей ночи. «Не трогай меня». Воспоминание о страшной боли дергает правую руку. Мир вокруг будто звенит от раздирающего Малинику сомнения. Время замедляется, мгновения между ударами сердца кажутся вечностью. Малиника поспешно убирает руки от пакета со смородиновым чаем. Спазм в животе, слабый, но достаточный, чтобы желчь обожгла ноздри. Малиника принимает его подарок, аккуратно беря цилиндрик с другого конца. Дышать менее глубоко — все равно что не дышать. Эйфория от ее голоса, секунду назад так уверенно выкрикнувшего в коммуникатор имя отрядного врача планетологов, растворяется в ее панике. «Я все-таки принес Ад в твою жизнь».

Х-х-рясь! Ткань, в которую он завернут, рвется под его весом, но Малиника не дает упасть, перехватывает поперек тела. Ее руки скользят по влажной от росы коже.

Голова Вернона наконец опускается ниже груди. Кровь тут же наливает виски свинцовой тяжестью. Еще один спазм. Жидкость выплескивается из пищевода, но не в легкие, а наружу. Не захлебнулся.

Дышать в таком положении еще тяжелей. Из последних сил борясь за ускользающее сознание, Вернон вдруг понимает, что боли от рук Малиники нет. Есть кое-что… другое.

* * *

Наземная база, 2550-07-21 05:42

Пш-ш-ш-ш-ш-ш. Холодные струи душа ударили в лицо.