Вернон умел болеть. И умел ждать. Но он очень хотел вернуться. Вернуться в тот, живой, настоящий мир! Вернуться к ней. К Малинике.

Согревающий комочек счастья, живущий в Верноне, потянулся ей навстречу… и задел басовую струну сформированного ровазином каскада. Возбуждение, тяжелое, гулкое, расплавленным металлом хлынуло в его тело. Одновременно ощущение собственной беспомощности, до того крохотной снежинкой кружившееся где-то на самой границе сознания, вдруг взорвалось в голове снежной вьюгой.

Губы Малиники, теплые, заботливые, дрогнули, на долю секунды разорвав контакт. «Я пугаю ее. Надо ответить, хоть чем-то ответить!» Но Вернон не может. Он тонет в этом чудовищном, совершенно несоразмерном урагане физиологической реакции. Пытается выгрести, но между ним и миром, как толстый слой полупрозрачного льда, — паралич. Сознание лишь беспомощно бьется о стены темницы, которой стало его собственное тело.

Собрать остатки воли и сосредоточиться на ощущении прикосновения Малиники. «Мир существует. Большой. Сложный. Красивый. В нем из собранных мной образцов Малиника создает новую экосистему, Джамиль пилит на части древний Ковчег, а Деб все никак не может решиться поговорить с Арчибальдом. А еще где-то рядом живут загадочные аборигены с белыми рисунками на лицах. Вот что реально!» Мир, яркий, интересный, влекущий, и теплое, вкусное прикосновение к губам, как единственное доказательство, что это не плод его воображения.

Тело само, без его, Вернона, желания, неслось к оргазму, но возбуждение не приносило удовольствия. «Фигово». Это было ощущение из той, самой первой, почти полностью забытой жизни, где Вернон Ямакава был совсем один. Никому не нужный мальчишка, которого чуть не каждый год переводят из лагеря в лагерь. Всюду чужой. Не принадлежащий даже себе. И слишком слабый, чтобы защитить себя. Люди с генетическим комплексом Bear — сильные и ловкие гиганты со средним ростом около двух метров, но, как и все остальные, они вырастают из детей. И растут они очень быстро, ни внутренние органы, ни мозг не поспевают за развитием скелета и мышц. Из-за этого в подростковом периоде Bear очень неуклюжи и хрупки. Это ко взрослому Ямакаве некоторые боятся подойти даже без злых намерений, а тогда его мог скрутить любой парень постарше.

И вот сейчас неспособность двигаться, этот чертов паралич, как магнитом вытягивал из памяти липкие, мучительные кошмары о чужих руках, удерживающих, швыряющих, причиняющих боль, а иногда — просто назойливо трогающих. Безразличных. Неотвратимых. «Нет! Ничего этого нет! Я — Вернон Ямакава, лидер команды планетологов экспедиции Б-32, я в безопасности, на базе на Вудвей…»

В голове окончательно помутнело. Вернон потерял связь с реальностью: ни прикосновения к губам, ни даже писка медицинской аппаратуры. Образ его самого, настоящего, быстро таял в его голове. Не было больше ни мира, ни даже медпункта, лишь только тело, полное тревоги и взбесившихся ощущений, в котором он заперт. От самого Вернона в тот момент осталось лишь горькое зернышко чувства вины, что он не может ответить на поцелуй Малиники.

Сокрушительная волна схлынула внезапно, когда уже Ямакаве начало казаться, что он полностью в ней растворился. Оглушительный шум в ушах словно выключили, осталась лишь тишина и ритмичный писк кардиомонитора. И холодящие кожу полоски на висках. «Слезы».

* * *

Наземная база, 2550-07-23 06:21

Малиника вышла. Роб снова посмотрел на монитор состояния мозговой активности на своем планшете, старательно игнорируя возмущенный взгляд Нканду. «Парень, ты даже не представляешь, насколько ты прав». Но если таково лекарство, которое спасет Вернону жизнь, то неважно, насколько горьким оно будет.

Эмоциональный вихрь в мозгу Ямакавы пошел на спад. Роб шагнул к ложементу и несильно, но четко ткнул пальцем в левое плечо пациента, привлекая его внимание.

— Вер, мы нашли способ тебя вылечить.

График содержания эндорфина тем временем пополз вниз.

— Видишь, этого не хватит! — в сердцах выкрикнул Нканду.

— Хватит.

На планшете Роб видел, как поднимается вторая волна, в точном соответствии с тем, как Вернон описывал тот инцидент в день эвакуации.

* * *

Наземная база, 2550-07-23 06:20

Ани Ван Уик шагнула в теплицу. Закрыла дверь. Шорохи и стрекот насекомых исчезли, стало оглушающе тихо. Работы в агрокомплексе были практически остановлены: биологи со всем оборудованием были заняты в производстве медикаментов. Задачей же Ани, как лучшего эксперта по экологии, было поддержание и оптимизация уже засаженных полей и теплиц: снижать затраты воды и энергии, следить, чтобы упрощенная система мониторинга не пропустила нападение вредителей, высаживать подросшую рассаду. Девушка огляделась вокруг. Еще недавно эти красивые, похожие на кристаллы хрусталя здания были полны людей, которые что-то обсуждали, спорили, шутили. Делали общее дело. Теперь же они там, на верхних террасах, боролись с эпидемией. «А я приглядываю за грядками».

Ани вздохнула и подошла к терминалу. Она понимала, что ее работа не менее важна и полезна. Два дня усиленной работы репликаторов значительно увеличили количество растений, и теперь она в одиночку поддерживала этот немаленький уже агрокомплекс с минимальной автоматизацией и почти без ИИ. Только вот за вчерашний день она разговаривала с другими колонистами лишь за завтраком.

Ш-ших. Шорох входной двери.

Ани подпрыгнула от неожиданности и тут же обернулась.

— Дж… Джамиль?!

Последний, кого она ожидала бы тут увидеть.

— Угу.

Ани невольно попятилась: всклокоченный и злой, он странно зыркал по сторонам и выглядел очень пугающе. Разноцветные глаза Джамиля наконец остановились на Ани.

— Знаешь, я ни хрена не понимаю в описании биологических систем, — вдруг выдал он светским тоном. — А понимать надо, и довольно срочно.

— Мне кажется, медики вполне…

— Это не связано с эпидемией. Мой вопрос про долину с Ковчегом.

Ани похолодела внутри.

— Вы там чем-то заразились?!

— Нет. — Джамиль скептически нахмурил брови. Потом остервенело почесал в лохматом затылке. Следующая фраза прозвучала гораздо естественней: — У меня модель обрушения не сходится.

Ани изумленно моргнула.

— Тут я вряд ли помогу. Я эколог, а не геофизик.

— Мне и надо учесть экологию. Там, — Джамиль подошел, показывая расчеты в планшете, — очень большое разнообразие и огромный объем биомассы, которая светится после каждого обвала, как древняя новогодняя елка. Это как-то влияет на стабильность всей системы, но мне не хватает знаний, а дефолтные модели… Ну, дерьмо. Что?

Ани смотрела на Джамиля круглыми от удивления глазами.

— Н… ничего.

Не объяснять же ему, что от вейвера в последнюю очередь ожидаешь поведения аспиранта с соседней кафедры, притащившего интересную задачу.

Джамиль мотнул головой. У него скоро вылет, не до болтовни.

— Ну так что, можешь посмотреть, как биомасса влияет на Винегрет?

— Могу, только…

— Только дополнительных данных у меня нет! — перебил ее Ал-Каласади.

— Данных полно. — В тот день, когда пропал Ямакава, Ани с ним и Расти собрала полноценное описание экосистемы долины. — А вот вычислительных ресурсов…

— Квоты всем урезали. Могу дать вот столько. — Джамиль потыкал что-то в планшете. Ани вынула свой девайс и увидела, что ей открылся доступ к весьма щедрым мощностям.

— Откуда?

— Это восемьдесят процентов персональных квот отряда планетологов.

— Но они же персональные! Для личных нужд!

— Вейверы умеют экономить, — буркнул Джамиль и, сбросив попытавшийся тренькнуть сигнал таймера, вышел из теплицы.

* * *

Где-то в лесу, 2550-07-23 08:03 по местному времени

Дерек стоял на опушке леса. Перед ним расстилался просторный, покрытый разнотравьем и редкими низкими кустами, звенящий от насекомых луг, на котором паслось стадо лепостричей: четыре крупных самца, семь самок и пятеро прошлогодних цыплят-подростков. Один из самцов, иссиня-серый, грациозно выпрямился, повел головой, следя за полетом крупного тяжелого жука, ловко схватил его пастью, заглотнул, фыркнул и с укоризной посмотрел на наблюдавшего за ним человека. Лепострич Дерека сконфуженно чирикнул, мол, я б тоже с вами гусениц и траву пожевал, но, вишь, этому бесперому куда-то нужно. Дерек порылся в одной из седельных сумок и протянул своему ящеру лакомство — сушеных личинок короедов. Почесал ему нос. Хоть лепострич и был такой же высокий и двуногий, понять мотивацию своего хозяина он не мог.