На большой, поросшей мелким клевером поляне возвышались остовы двух больших деревьев. Левый был прямым и ровным, и почти в два раза выше раскидистого и коренастого правого. Когда-то давно оба гиганта погибли в одном из пожаров, но не сгнили, а мумифицировались и побелели от времени. Лишь в некоторых трещинах на их голых стволах сохранились черные полосы не выкрошившегося еще угля.

Между деревьями — широкая арка, вход в мемориал. Вырезанный в скале проход вел в просторный грот. Пещера была естественного происхождения, но строители расширили и укрепили ее, а также добавили систему вентиляционных отверстий, световых тоннелей и зеркал, приносивших в зал свежий воздух и естественный свет, из-за чего создавалось впечатление, что все еще находишься в лесу. Пол и стены грота не были ровными. Своими изгибами и ступенями они создавали плавные и естественные границы между несколькими зонами. В каждой из них — вырезанные из камня композиции, объединенные друг с другом так естественно, словно они возникли тут сами, а не с помощью высокотехнологичного оборудования. Вот лужок, на который как раз приходилось одно из пятен света, вот поросший грибами старый пень, вот несколько шишек под кряжистой сосенкой, большая рыба, крылечко с разбросанными детскими игрушками, угол избы, небольшое озерцо, рядом с ним — лодка, и множество других образов, собранных Кевином из разговоров с жителями Деревни.

В каждой композиции — ниши для праха. Умерших за время эпидемии на Совете Деревни решено было кремировать. Ступки, все разной формы и цвета, отражали индивидуальность умершего, как ее запомнили родные. Возле ниш — маленькие выгравированные в камне и покрытые черным пластиком портреты и имена.

Люди Вудвейла по очереди заносили в грот ступки с прахом своих родителей, сестер, братьев, супругов, детей и друзей. Говорили теплые слова, иногда грустно шутили, иногда — просто молчали. Плакали. Эпидемия с жестокостью безразличного хаоса прокатилась по маленькому племени, не считаясь ни с виной, ни с заслугами, разве что с возрастом: больше половины заболевших подростков старше четырнадцати все-таки умерло.

Когда мемориал опустел, Джамиль подошел к одной из ниш, спрятанной в корнях вырезанного на стене каменного дерева. Вынул из кармана залитый в пластик круглый зеленый листок и вставил его в углубление под именем «Карен» и портретом лопоухого мальчика.

* * *

Деревня, 2550-08-05, 12:03 по местному времени

Вернон почувствовал неладное почти сразу после начала церемонии. Он остался снаружи, встал с краю, чтобы не заслонять никому обзор, так что быстро нашел каменный уступ сантиметров пятьдесят высотой, влез на него, чтобы видеть всю площадь перед гротом, и зашарил глазами по толпе. «Кто? Кто же, черт возьми?»

Вот родители Инн и ее двое братьев, отец счастливо держит девочку за руку. Вот совсем юные еще парень и девушка, Мартин и Марина, оба очень бледные, но решительные. Ямакава знал, что они помогали уговаривать людей вернуться. Вот тот здоровяк, напавший на Малинику на пляже, черен от горя, но женщина, что стоит рядом с ним, словно защищает его от безумия. Вот Степан. В слинге — новорожденная малышка, рядом — маленький мальчик. В этой семье — светлое спокойствие, хотя у обоих мужчин в руках по две ступки. Вот высокий темноволосый человек с окладистой бородой, его клан ушел из Деревни, не успев проконтактировать с заболевшими, и поэтому весь выжил, но и он тоже держит кубик с чьим-то прахом.

Взгляд Вернона перескакивал с одного на другого. Мрачная, заплаканная Вика. «Нет». Суровый, закусивший губу Рэндалл. «Нет».

Ощущение, похожее на замерзшие пальцы в осенний день, было едва заметно на фоне тяжелой, но объединяющей скорби. Это был поиск даже не иголки в стоге сена или Ковчега в звездной системе. Ямакава искал каплю яда в горькой микстуре, каплю вины, безнадеги и решимости, вкус которой он сам знал слишком хорошо! «Кто?!» «Прививка от суицида» волной прокатилась по жилам. Кто-то в толпе больше не хотел жить.

Ямакава выдохнул. Закрыл глаза, сосредотачиваясь на этой лишней в его голове эмоции и пытаясь определить направление. «Кажется, там». На другом конце площади.

Одна из фигур отделилась от толпы и направилась в сторону Деревни. Сердце пропустило удар: Вернон его узнал. Это был тот, второй, кроме Инн, кто ощущался знакомым в госпитале на базе.

В следующий миг Ямакава спрыгнул с уступа и, обойдя площадь по краю, поспешил за ним.

* * *

Деревня, 2550-08-05, 12:07 по местному времени

Вернон догнал худого лохматого парня за первым же поворотом тропы. Не окликнул, сразу схватил за левую руку, заставляя остановиться. От прикосновения неприятно-горькое, как испорченное пиво, желание умереть газировкой ударило в ноздри.

— А ну пусти! — прорычал парень, не оборачиваясь, лишь резко тряхнул рукой. Дернулся еще раз, безуспешно, и только тогда посмотрел на Вернона. И опешил. — Ты?!

— Я. И я тебя не пущу.

Парень несколько раз глубоко, взахлеб вздохнул.

— Ты ни хрена не понимаешь. Они все мертвы. Почти вся моя семья. Многие друзья. И другие люди. Их больше нет. Тебе, из твоего прекрасного мира сияющих машин, не понять! Все, все они, это я их убил!

Вернон стоял и молчал. Парень снова рванулся, отчаянно и безуспешно.

— Ты! Это я тебя избил. Я пытался оторвать тот кусок синей кожи. Это я решил травить тебя мхом! Если бы… — из глаз парня брызнули слезы, — если бы я не вел себя как последняя сволочь, ничего бы этого не случилось!

Он на мгновение замолчал, переводя дух, а потом вдруг резко придвинулся к Вернону, глядя прямо в глаза.

— Ты же видишь, сколько зла я натворил. Я заслужил смерть, — прошипел он.

— Ничего бы этого не случилось, если б там, в Долине Ковчега, я бы поднял забрало, а не снял шлем. Вы бы обнаружили меня в сознании, оказывающим старику первую помощь. Все эти жертвы, как и твой срыв в Долине, — результат моего глупого поступка.

Вернон сделал короткую паузу. Парень пораженно замер с вытаращенными глазами.

— И поэтому ты будешь жить, — продолжил вейвер. — Моя беспечность убила восемьдесят восемь человек. Ты не станешь восемьдесят девятым.

* * *

Деревня, 2550-08-05, 12:08 по местному времени

Янис почувствовал, как слабеют колени. Он медленно опустился на траву возле тропы. Огромный чужак секунду постоял, потом тяжело сел рядом. В тревожно бежавших по небу облаках открылось окошко, и Янису показалось, что на мгновенье специально для них двоих засияли солнца, по одному на каждого.

* * *

Деревня, 2550-08-05, 18:10 по местному времени

— Эй, Малиника! Эй!

Направлявшаяся к катеру Вязиницына и шедший шагов на десять впереди нее Ямакава обернулись на звонкий голос несшейся к ним со всех ног Рёны.

Догнав их, девочка остановилась и уперлась руками в колени в тщетной попытке отдышаться. За ней на кресле подлетела хмурая Инн, неодобрительно смотревшая на товарку.

— Это… Ух! Надо спросить! У тебя… это… Уф! Случилось… долго и счастливо?

— Что? — удивленно переспросила Малиника.

— Ну… раз… история закончилась, у принцессы должен случиться поцелуй любви и долго и счастливо. Так во всех правильных сказках бывает, ну, не во всех, конечно, уф-ф-ф, но в самых старых, а они, как по мне, самые правильные! Ну так вот, — девочка наконец выровняла дыхание и выпрямилась, — у меня ничего подобного пока не случилось, у Инн тоже, значит, принцесса в этой сказке — ты, больше некому! Вот!

Инн картинно закатила глаза и скривила губы. Ей сказки про принцесс никогда не нравились. То ли дело приключения, в пустынях, на морях и во всяких странах!

Малинику этот невинный вопрос застал врасплох. Сегодняшняя похоронная церемония действительно ощущалась как завершение сложного и тяжелого этапа, но ни о каком «счастливо» речи не шло. Ущерб, причиненный и сообществу Деревни, и экспедиции, был огромен. Почти сотня человек погибла, столько же, если не больше, получили серьезные осложнения и будут нуждаться в дополнительной медицинской помощи как минимум несколько месяцев. К тому же эпидемия будет иметь долгосрочные последствия не только для здоровья пострадавших, но и для психологического состояния всех, кто жил на Вудвейле. Это не говоря о потерянных времени и ресурсах. Финал выглядел скорее поражением, чем победой, словно команда Б-32, как марафонец, вместо бега по запланированному и обустроенному маршруту споткнулась в самом начале, упала, сломав несколько костей и ударившись головой, и теперь вместо медали лежит в больнице, восстанавливается, чудом не убившись. «Зато насмерть зашибив нескольких зрителей и случайных прохожих». Это все никак не ассоциировалось в голове Малиники с дурацкой Джамилевой метафорой про принцессу, а при слове «поцелуй» ее плечи словно задеревенели. Теплые неподвижные губы. Странная реакция Роба. «К черту такие поцелуи!»