Малиника и Вернон вышли.

— Эй! Это ведь они сделали с тобой, ты же знаешь?! — крикнул Нканду Вернону вслед.

Тот остановился, шедшая перед ним Малиника тоже. Обернулась. Ямакава стоял вполоборота к врачу, невидяще глядя себе под ноги и словно к чему-то прислушиваясь.

— Поведение иммунитета после Bear Storm в ситуациях с вирусными заболеваниями не изучено. Это может быть чревато чем угодно, от повторного шторма до какой-нибудь аутоиммунной патологии, — продолжал Нканду. Его голос звучал не так нервно, как тогда в медпункте, но было очевидно, что ему искренне страшно за Ямакаву. — Хочешь снова в реаниматор слечь?

— Ты ведь тоже хочешь их спасти, — медленно, глухо произнес Вернон. Повернул голову, посмотрел на Нканду. — Зачем ты это спрашиваешь?

Ямакава умел подбирать слова так, чтобы они задевали за живое, западали в голову. Когда его голос был непроницаемо холоден, такие слова казались неприкрытой, хоть и эффективной манипуляцией. Но в этот раз в интонации звучали чувства самого Вернона: широкая лента уверенности в предлагаемом решении и в собственных силах, и тонкая нить беспокойства о том, что можно не успеть…

И вот все метания Нканду странным образом вплелись в эту уверенность и растворились в ней. Молодой врач несколько секунд с изумлением смотрел на Вернона. Потом выпрямился. Расправил плечи. Его широкие губы сжались, а в черных глазах появилось… умиротворение?

— Спасибо, — кивнул он.

Вернон, как обычно, одними глазами, кивнул в ответ.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:52

Джамиль сидел на парапете возле стены столовой, прислонившись спиной и вытянув ноги вперед. На лице — ДР-очки, на руках — перчатки управления. Медленно пошевелил пальцем, прокручивая результаты моделирования на показаниях сейсмодатчиков и их сравнение с немногочисленными теперь снимками с орбиты. Кроме этого на виртуальном экране была открыта куча панелей: автономные поисковые дроны, группы быстрого реагирования… Резкое, но скупое движение кисти: Джамиль закрыл все. Перед ним остались лишь ярлычки самых часто открываемых данных. Информер вирусной нагрузки Мартина перешел в оранжевую зону. Со дня на день ему потребуется аппаратная медицинская помощь. Джамиль закрыл глаза. Стиснул зубы. Добрый, рассудительный и смелый мальчишка, с восхищением смотрящий на Ал-Каласади. «Я сделал все, что мог. Остается только… ждать».

Среди задач, которые система предлагала Джамилю, не осталось ни одной, что могла бы занять его голову, лишь унылая механическая рутина. Значит, мозг снова заполнится тысячами ненужных мыслей, ядовитых, растворяющих личность, словно укус паука попавшую в его сеть осу. Джамиль согнул ноги, оперся руками на колени.

Утро выдалось свежим и солнечным. Мимо вейвера спешили другие люди, не обращая на Ал-Каласади никакого внимания. Он ведь часто так сидит в сторонке, копается в каких-то своих делах. Джамилю казалось, что вокруг него снова наматывается липкий, темный кокон беспомощного отчуждения, тот самый, в котором он жил до назначения на Нью-Цереру.

Посмотрел на свои руки. Обнаружил их сжатыми в кулаки. Разжал. Сжал снова. Вчера он краем уха слышал, что врачи инициировали у Вернона Bear Storm. Стиснутые зубы скрипнули, внезапно для самого Ал-Каласади. Он вздрогнул и расслабил челюсти.

Раньше он считал, что не способен на сострадание. Ровно до того случая с корабельным агрокомплексом. Звездолеты развед-экспедиций упакованы невероятно плотно. Их двигатели и компьютеры намного мощнее, чем для любых других кораблей человечества, даже Ковчегов, и при этом они — лишь необходимый минимум, чтобы самостоятельно выйти, а по окончании миссии — войти в пузырь Алькубьерре. Жилого пространства в них всего ничего, да и разворачиваться в орбитальные станции, как корабли базовых миссий, они не умеют. Растения же — все еще самый компактный и совершенный способ производства еды для людей. Агрокомплекс для их выращивания находился почти в самом центре корабля-шара, максимально защищенный от внешних воздействий и повреждений. Неуютное, невыносимо влажное помещение пять на десять метров, разгороженное крупноячеистой трехмерной решеткой опор, трубопроводов и датчиков. Все свободное пространство занимали растения. Некоторые из них росли из контейнеров на полу, другие висели прямо на опорах, и автоматические сопла распыляли на их корни жидкую питательную смесь. В этих искусственных джунглях не предполагалось места для фермеров: автоматика сама сажала, ухаживала и собирала урожай. В гнетущем розово-синем освещении биоламп что-то все время шуршало, шипело, капало. Даже шлюз в этот отсек был меньше, а сразу за ним была дополнительная мембрана, защищавшая теплицу от потери влаги. Джамиль заглядывал за нее только один раз, и ему показалось, что растения в агрокомплексе — это запертые в клетки инопланетные монстры.

А потом обнаружилось, что этой биологической машины недостаточно, чтобы обеспечить слишком многочисленных вейверов достаточным количеством еды. И увеличить ее практически некуда, агрокомплекс буквально как в кокон был завернут в основные вычислительные узлы корабля. Нарастить его объем можно было только в длинный узкий коридор, ведущий к остальным помещениям звездолета.

Пока этот проход расширяли, снимая стеновые панели и переделывая всевозможную проводку, повредили какую-то трубу, часть системы регенерации воздуха. Конкретно эта часть оказалась ядовитой. Шлюз в жилые отсеки корабля моментально закрыла автоматика, а вот створке со стороны агрокомплекса помешал стоявший там ящик с инструментами. Ямакава среагировал быстро: зашвырнул в теплицу двух инженеров, запнул туда ящик и забежал сам. Створку заклинило. Он закрыл проем собой, и после нескольких толчков плечом шлюз заработал снова, но Вернон успел и надышаться этой дрянью, и химический ожог огрести, пусть не глубокий, но большой по площади. К счастью, действия Ямакавы и дополнительная мембрана защитили основную теплицу, иначе бы все закончилось намного хуже.

Когда коридор до агрокомплекса очистили от отравы, двое инженеров тут же отправились в реаниматоры, а Вернона Роб после осмотра лишь залил противоожоговой жижей и приказал перенести в отдельную каюту. Вколол ему что-то. Заблокировал дверь, чтоб никто, кроме врача, не мог туда зайти.

А потом… Это был один из тех моментов, которые миндалина с гиппокампом записывают в память в мельчайших подробностях, чтобы потом снова и снова их прокручивать, с каждым разом делая их все ярче и страшнее. Вот они сидят в кают-компании, едят что-то скудное и невкусное. Дебора и Альберт, тогда еще живой, мрачны и серьезны. Деб закусила губу. К Альберту ластится Синь-Ю, но он не отвечает ей. Они ждут. И вот… Между отсеками корабля звукоизоляция неплохая, но не идеальная. Наверное, крик Вернона мог бы потонуть в шуме беседы, барахлящей системы воздухоочистки и в бряканьи ложек по тарелкам, но все вдруг резко замерли и замолчали. А после крика… Жуткое, всепоглощающее ощущение абсолютной, экзистенциальной беспомощности.

Оно тогда эхом отозвалось в Джамиле. Это было стократ мучительнее даже того момента, когда он стоял в холле приемного пункта, получив свой последний отказ. «Я-то не беспомощен, у меня все еще есть возможность что-то менять!»

Глубокое синее небо, бегущие по нему облачка. Мягкий, пахнущий сырым лесом и медом ветерок. Джамиль закрыл глаза. Тогда Ямакаве на восстановление потребовалось меньше двух суток. В этот раз он уже неделю как в лазарете, значит, с ним что-то серьезное. Настолько, что Робин опять с ним это сделал. Ал-Каласади остервенело поскреб затылок. Невозможно сидеть вот так, на солнышке, в этом гребаном прекрасном раю, и знать, что он ничего не может сделать для спасения Ямакавы. Ни Ямакавы, ни Мартина, ни той женщины, ни ее детишек. Ему остается только ждать.

Тревога, похожая на горячий нью-эриданский асфальт, черным вязким потоком заполняла его голову.