Хотя был один вариант. Еще в день возвращения Ямакавы на базу Алия создала чатик, в который писала новости по поводу его состояния. Можно сейчас открыть и все узнать. «Узнать что?» Что восемнадцатый все еще борется за свою жизнь в реанимации? Что угроза смерти миновала, но тело повреждено настолько, что даже регенерационные возможности Bear не могут его восстановить? Что врачи уже провели эвтаназию, но молчат, не желая усугублять обстановку на базе? «Нет. Лучше пусть это будет официальное сообщение».

Надо отвлечься! Не разговаривать с отсутствующими! «В этой экспедиции не хватит проблем, чтобы меня отвлечь! Вер, ты единственный, кто за первые двадцать семь лет моей жизни увидел во мне меня. Если тебя не станет, на хрен мне тогда этот чертов Рай?!»

Джамиль резко выдохнул. Стиснул зубы. Открыл на ДР-экране полный список задач экспедиции. Не время сдаваться. Может, он сможет что-нибудь оптимизировать в местном агрокомплексе?..

Лифт со второй на третью террасу инженеры установили давно. Просторная прозрачная кабина, скользившая вверх-вниз в решетчатой трубе, позволяла сократить время пути пешком между уровнями с двадцати минут до одной. Работала она автономно, на основе заполненной песком гравитационной батареи с резервуарами в верхней и нижней точках, и небольшого солнечного генератора. Компьютер автоматически регулировал массу противовеса, заставляя его быть то тяжелее, то легче кабины, а для восполнения затрат на трение электродвигатель поднимал песок по проложенному вдоль основной трубы каналу, пополняя резервуар наверху. Замысловатую конструкцию придумал кто-то из инженеров, вынужденно застрявших в космосе.

На виртуальном экране ДР-очков задачи агрокомплекса открылись как раз поверх находившегося на третьей террасе лифта, и в первый момент Джамиль не обратил на него внимания. Ну собирается кто-то спускаться, обычное дело. Или нет? Он сфокусировал взгляд на кабине. Людей было трое, и один из них был на две головы выше остальных.

У Джамиля перехватило дыхание. В следующую секунду перчатки и очки упали на землю. На парапете вейвера уже не было.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:54

Ал-Каласади налетел на Ямакаву, как шквал. Повис на нем, обхватив руками и ногами. Зажмурился. Вернон пошатнулся, но быстро нашел положение, где вес приходился в основном на скелет, а не на ослабшие мышцы, и устоял. Тут же обнял в ответ, прижал к себе.

Вздох. Другой. Выдохи почему-то получались резкими и короткими. Джамиль открыл глаза. Зрение как-то странно размылось. Нос заложило. Он хлюпнул. Немного разжал руки, сполз вниз. Встал на землю. Вновь обхватил друга, уткнулся лицом в его грудь. Вернон тоже не разжимал объятий. Огромная ладонь легла на затылок Джамиля. Пальцы успокаивающе скользнули по волосам. Из горла Ал-Каласади вырвалось приглушенное рыдание. Впервые, сколько он себя помнил, Джамиль плакал. И это были слезы счастья.

* * *

Деревня, 2550-07-25 05:20 по местному времени,

пять с половиной часов назад

Олли плеснул холодную воду себе в лицо, раз, другой. Промыл глаза. Плеснул в третий раз. На секунду замер с прижатыми к щекам руками. Редкая щетина колола ладони. Борода у него всегда росла плохо, а после очередной модификации волосы стали совсем редкими, да еще и белыми.

Тяжело вздохнул. Оперся руками о края бочки с дождевой водой. Из глубины всплыл жук-плавунец, большой, черный. Укоризненно посмотрел на старика, взмахнул ногами-веслами и снова скрылся в темной глубине. Вода успокоилась, и Олли увидел в ней свое отражение. Вытянутое, сморщенное и коричневое, как высохший фрукт, лицо. Иллюзию разрушал лишь симметричный белый рисунок и почти такие же белые глаза в тени белых ресниц под белыми бровями. Отражение было точно таким же, как в тот день, когда Инн забежала в его избу, чтобы рассказать о чужаке, и как в день, когда Олли этого чужака встретил в Долине Ковчега. Точно таким же, как в утро после обнаружения корабля развед-экспедиции. Таким же, как в день, когда умерла Агата. И в день, когда сбежала Моделька, чтобы стать огромным серым монстром, и в день перед его первым приступом. Морщины и седина не были признаками старости. Как и белые полосы, это — результат генетических модификаций. Зрение Олифера не падало, сердце, легкие и мышцы не слабели, кости не становились хрупкими, а его лицо оставалось неизменным уже больше сотни лет. «Но я-то каждый день был разным!» Как и мир вокруг него.

«Как тихо!»

Тихо не было: жужжали пчелы, стрекотали кузнечики, шебуршали в траве ящерицы. Капали с листьев остатки ночного дождя. Только вот в хоре вудвейлского утра не хватало главной арии: людских голосов. Не смеялись дети, не строжилась на них старая Ханна, не приветствовали друг друга соседи.

«Ханна уже два дня как в полевом госпитале». Все жители Деревни были больны и либо ухаживали за теми, кто болен еще тяжелее, либо сами лежали в постелях с лихорадкой. Поселение словно вымерло. Единственный звук, говоривший, что тут еще есть люди, — это приглушенный кашель из соседней избы.

Олифер боролся с этим зловещим ощущением. Третий день подряд он обходил всех: сначала, соблюдая дистанцию, заглядывал к здоровым детям, потом шел к заболевшим малышам, потом — через все избы, передавая новости и приветы, стараясь с каждым перемолвиться хоть словечком, успокоить и ободрить. В завершение шел в полевой госпиталь и проводил там по несколько часов каждый день.

Расположенный на лугу в стороне от Деревни, госпиталь походил на колонию гигантских грибов-дождевиков. Олли видел, как разворачивали дополнительные секции: расстилали на траве прямоугольник нужной площади, что-то запускали на планшете, и стены нового помещения словно надувались из смятого, похожего на пленку материала, становясь жесткими и прочными, и автоматически соединяясь с существующими комнатами коридорами. Один из таких «грибов», тот, что ближе всего к реке, был техническим — в нем располагался квантово-гравитационный генератор и станция очистки воды. Другие были разделены надвое: небольшой тамбур и инфекционный бокс, где стояло несколько реаниматоров.

Непосредственно в боксы Олифера не пускали, да он и не рвался: и самый первый приступ, и большинство последующих с ним случились как раз, когда он оказывался рядом с тяжелобольными или умирающими. Впрочем, в полевом госпитале еще никто не умер.

Другие жители Деревни опасались даже близко подходить к необычному сооружению спасателей. Олли спрашивал, почему. Кто-то отвечал, отводя глаза, что не хочет мешать врачам, кто-то — что не хочет еще сильнее заразиться. Но Олли видел на каждом из них тень одного и того же страха: что назад их из бокса не выпустят, что, может, там уже и нет никого живого. Страха обнаружить, что Витольд был прав и чужаки вместо спасения ставят на их родных и друзьях эксперименты. Олифер понимал их. Несмотря на бережно сохраненные технологии, большинство в Деревне побаивались медицины, особенно необычной и сложной, а странные люди в оранжевых костюмах казались вообще то ли чудом, то ли кошмаром. Да что там, сам Олли, тенью ходивший по коридорам госпиталя и заглядывавший в боксы, ловил себя на мысли, что происходившее там выглядит до жути необычно. За полторы сотни лет он совсем отвык от яркого белого света, от экранов и от таких разных, незнакомых людей. В самом госпитале их было не очень много, человек пять или семь, но они сменялись три раза в день, и еще больше постоянно прилетало и улетало, подвозя оборудование и материалы. Серьезные, сосредоточенные, уверенные, быстрые. Олифер тоже когда-то был таким, но почти забыл, каково это: жить в таком темпе. Порой ему хотелось тоже взять в руки планшет. Не тусклый, исцарапанный, уже лет сорок не раскладывающийся и с трудом распознающий тапы, из тех, что использовались в Деревне, а один из этих, гибких, с изменяющейся прозрачностью, способных управлять и сложным медицинским оборудованием, и дронами, и даже стенами госпиталя. «А как бы малышне это понравилось!» На секунду ему представилось, что Инн, со своей непосредственностью и любопытством, уже бы наверняка добыла себе эту игрушку. Олли судорожно вздохнул и разбил свое отражение кулаком.