В личном чате с Джамилем с начала экспедиции у нее было только одно сообщение, отправленное сегодня утром, и несколько секунд назад его статус изменился. После того, как Роб закончил с хирургией и перевел Вера в реанимацию, она отправила лишь одно короткое слово: «Жив». И теперь рядом с ним появился значок «Прочитано».

* * *

Наземная база, 2550-07-21 18:03

Джамиль был занят. Запустить загрузку собранных им данных на центральные серверы. Оповещения с сейсмодатчиков в Винегрете. На всякий случай прокрутить несколько желтых строк. Обычные обвалы, ничего драматического, как он и ожидал. Усилием воли заставить себя посмотреть на сообщения в чатах. Всего два: обычное серое и красное. Открыть первое. Едва заметно выдохнуть. На короткий миг аж в глазах потемнело от облегчения. «Жив». А что тогда красное? Внимательно, три раза перечитать текст аннотации инцидента.

Так, все прямые оповещения просмотрены. Зайти в панель мониторинга состояния вокруг Ковчега, пробежаться по сводке, собранной ИИ. Пометить интересные события, запросить подробности. Некоторые из них — сразу отправить на детальный анализ.

Глаза метнулись к идущему в левом верхнем углу экрана таймеру обратного отсчета. Тот мигнул и погас. Тут же пришло еще одно оповещение. Обычное, никаких красных фонов и других спецэффектов. Никакого текста даже, лишь два довольно точных числа. Джамиль на миг замер, недобро нахмурившись, а потом одним слитным движением вынул из подсумков ДР-очки и контрольные перчатки к ним. До прилета на базу нужно было много чего успеть.

* * *

На подлете к наземной базе, 2550-07-21 20:34

— Нет, Этьен, мы не будем сегодня отправлять вторую смену харвестеров. Пока не определимся с текущей ситуацией и планом, я не могу предоставить людей на контроль безопасности добычи, слишком высокая вероятность форс-мажора на планете. — Арчи медленно выдохнул, выслушивая ответ главного инженера колонии. — Нет, нельзя заменить спасателей на планетологов. Все руки внизу нужны для подготовки к спасательной операции, а все руки в космосе — на медпроизводстве.

Семенов оторвался от сборки очередной прогностической модели и посмотрел на сидевшего в пилотском кресле Арчибальда Сильвергейма, лидера команды спасателей экспедиции Б-32. Они вдвоем спускались с космической станции на наземную базу, чтобы оценить ситуацию на месте. Этьен Арбогаст, главный инженер колонии, остался наверху и никак не мог принять, что добывающая техника будет простаивать до тех пор, пока в ситуации не появится достаточная ясность. Реплик его Семенов не слышал, но, судя по тому, как отражение Арчи в главном экране катера устало вскинуло брови, соглашаться с доводами спасателя Этьен не собирался.

Семенов внутренне подобрался, готовый вмешаться, разрубить бессмысленный спор своим авторитетом руководителя колонии, но в следующий миг понял, что это не нужно: Арчи уверенно ткнул несколько раз в закрепленный перед ним планшет, добавляя в разговор еще одного участника.

— Айдын, обеспечение безопасности станции сейчас на тебе, пожалуйста, обсуди детали текущего плана с Этьеном.

Пауза. Семенов легко представил, как Айдын Малеба, капитан базового корабля экспедиции, в своей мягкой манере, со спокойной улыбкой, которую слышно даже в голосе, отвечает что-то вроде «Да, конечно».

— Спасибо!

Арчи тапнул по планшету. Блик на его лице из зеленоватого стал белым: лидер спасателей отключился от разговора. Посмотрел на Семенова. Ободряюще кивнул. Семенов кивнул в ответ. Улыбнулся. И эта улыбка словно эхом отразилась в усталых, грустных глазах Арчибальда, впервые за много дней.

* * *

Деревня, 2550-07-21 23:30 по местному времени

В комнате должно быть темно. Ночь, ни свечки, ни единого диода. Но луны Вудвейла не любят темноту. Квадраты света на полу — произведения абстрактного искусства, созданные тройными тенями побегов фасоли. Обычно комната ночью кажется синей, но вот восходит новая, четвертая, луна, и ее свет добавляет сумеркам зловещий красный оттенок.

Олли сидит за столом. В руках — кружка с чаем. Давно остыла. На поверхности жидкости — отражение усталого морщинистого лица. В лунном свете на загорелой коже особенно четко проступает симметричный белый узор. Олли смотрит на себя, но будто не узнает. В ушах стоит тяжелое, вымученное дыхание Инн. Всего два дня назад девочка бодро щебетала, сидя напротив него вот за этим столом, а теперь… Аппарат ИВЛ вроде справляется, жаропонижающее смогло унять лихорадку, но в сознание малышка так и не пришла.

Олли судорожно вздохнул. Зажмурил глаза.

«Ох, зря!»

Момент, когда он вошел в медизбу, будто отпечатался на сетчатке. Десять кроватей, две из которых — реанимационные комплексы, а четыре — раскладушки. Один из комплексов пуст и мертв, второй — тревожно пищит и мигает красным. Люди на остальных кроватях — бледные и обессилевшие. Кто-то лежит с прикрытыми глазами в полубреду, кто-то — забылся тяжелым сном. Рэндалл, сам мокрый от пота, с нездоровым румянцем на щеках, кое-как держится на ногах, но продолжает работать, устанавливает какой-то прибор на руке Алекса.

Но самым ярким и жутким элементом этой картины был второй врач. При звуке открывшейся двери Вика обернулась от основного терминала. Узкое, по-мужски скуластое лицо бледно, но еще без признаков лихорадки. Густые черные волосы убраны под косынку. Яркие, словно нарисованные, губы сжаты в ниточку. А глаза… У Вики невероятные глаза. Вроде бы простой формы и небольшого размера, они всегда притягивают внимание. Больше ни у кого в Деревне таких нет. Удивительного темно-темно-бордового цвета, словно перезрелая вишня.

Олли навсегда запомнит этот взгляд. В нем не было ничего, кроме осуждения и отчаяния, и говорил он доходчивее любых слов: «За каким чертом ты поперся в Долину искать встречи с чужаками, старый дурак?!»

Передав Инн врачам, Олли бросился в Круглый дом. Сейчас в Совете Старших состояло девятнадцать человек, но в зале собраний он обнаружил только четверых, все — в респираторах и на значительном расстоянии друг от друга. Олли с горечью и мрачным удовлетворением отметил, что в школе про эпидемии рассказывают не зря. В Деревне раньше они тоже случались, но последний раз был более семидесяти лет назад. С каждым годом знакомые вирусные инфекции становились все мягче, бактериальные не могли ничего противопоставить продуманному применению антибиотиков, и даже вызывающие рак квантово-гравитационные всплески с Ковчега перестали доставать до маленького поселения. Но вот в их дом пришла новая болезнь, и все дисциплинированно разорвали дистанцию и надели респираторы. Это добавляло Олли уверенности, что его план примут. Входя в Круглый дом, старейший человек на Вудвейле вновь ощущал себя главным инженером Ковчега. В этом была странная тяжелая и мрачная свобода, горько-сладкая, как сок тронутой морозом калины.

Только вот последовавший за этим короткий разговор стал одним из тех моментов, которые сидящий в темной комнате старик предпочел бы забыть.

— Я немедленно отправляюсь на базу новой экспедиции, запрашивать помощь. — Выпалив это прямо с порога, Олли развернулся, чтобы броситься к Птичке, но два крупных парня заступили ему дорогу. Со спины нахлынула волна, которой он неосознанно боялся. Волна обреченной решимости уже принятого непростого решения.

— Ты думаешь, нам станут помогать?

Тогда Олифер О’Донохью ответил уверенно и ни секунды не сомневаясь:

— Да!

Ни одна из четырех пар глаз над респираторами с ним не согласилась.

И вот он сидит теперь в своей избе, в этом красноватом полумраке, отчаянно надеясь собраться с мыслями. То «да» словно высосало всю его уверенность. Вступить в спор? Прорываться к Птичке силой? Попытаться прокрасться, пока никто не видит? «Как будто у меня хватит духу выдернуть штепсель и отключить катер от сети!»