— Первое место и главный приз отдаётся автору-исполнителю гениальной композиции — хомяку… — И тут же растерялась: — Э-э-э…

— Компасу, — подсказал боцман.

— Хомяку Компасу, — продолжила композиторша. — Представителю команды корабля… Э-э-э-э…

— «Адмирал», — опять подсказал боцман.

— Корабля «Адмирал», — закончила Екатерина Юрьевна. — Браво!

Тут уж весь зал захохотал по-настоящему. Хотя не весь. Команда «Альбатроса» молча покинула Дворец всеобщей культуры «Каботажник». А все зрители, причастные к «Адмиралу», скандировали:

— Ком-пас! Ком-пас! Ком-пас!

Диплом и электрическое пианино вручили команде славного «Адмирала». Боцман собственноручно вставил диплом в золотую рамку и повесил на самое видное место. А пианино по единодушному желанию передали юным моцартам в детскую музыкальную школу.

— Да на кой оно нам? — пожимал плечами боцман, когда его об этом самом пианино спрашивали.

«Адмирал» возвращал в порт приписки геологов — бородатых, гитарных и шумных, заваливших палубу ящиками с каким-то хламом и другим неизвестным морской душе оборудованием, когда по громкой связи капитанский голос сухо произнёс:

— Боцмана в рубку!

— С чего бы это? — удивился Лёшик. — Идём гладко. Геологи пока ещё живы-здоровы.

— Не умничай, — посоветовал ему, проносясь мимо, скорый экспресс, чем-то напоминающий боцмана. — Сказано — в рубку, значит — в рубку!

— Да мне-то что? Это я так, разговор поддержать, — пожал плечами Лёшик.

А вскоре все увидели озадаченного боцмана, промокавшего краснее вишнёвого сока лицо белоснежным, как чистая совесть, носовым платком.

— Щас что-то будет, — вздохнул, как подводная лодка при погружении, матрос Кузя.

И оказался прав.

— Свистать всех наверх! — прогудел боцман. — Кроме моториста и рулевого!

И уже через минуту он вышагивал перед шеренгой, чеканя слова, как монетный двор — монеты:

— Из столичного министерства приедут по мою душу через неделю с медалью и грамотой, за, так сказать, верную службу, достижения и так далее и тому подобное…

— Понятно, — произнёс матрос Лёва.

— А раз понятно, так чего стойте? Вы не истуканы, и это не остров Пасхи! — взревел боцман. — Все за дело! И чтобы «Адмирал» выглядел прекрасней картины Карла Брюллова и Ивана Шишкина вместе с остальными гениями живописной культуры! Чтобы вид нашего судна вызывал такое же умиление, как улыбка младенца! Понятно?!

— Понятно! — дружно ответили матросы, ну и юнги тоже.

— Анчоусы, — обратился боцман к Юрику и Серёге, — палуба должна выглядеть светлее самой счастливой минуты в жизни невесты, одетой в белые одежды.

— Есть! — ответили Юрик и Серёга.

— И чтобы никаких призраков, привидений и созданий иного рода! — погрозил пальцем боцман.

— Есть никаких созданий! — кивнули юнги.

— Приступайте! — приказал боцман и ушёл.

И тут началось такое! Пришвартовались без одной помарки. Быстренько спихнули геологов со всем их скарбом на причал. Матросы носились по всему «Адмиралу» так, словно играли в салочки. Юрик и Серёга тёрли палубу с необычной тщательностью, и иногда им казалось, что из-под щёток шёл дымок.

Свою фотографию с щётками и ведром они отправили Юльке и Надюше, мгновенно получив в ответ два печальных смайлика. На Юлькино сообщение с вопросом: «Может, помочь?» — Юрик с Серёгой отправили: «Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!!!» На что пришёл очень сердитый смайлик. Но что поделать — служба есть служба.

Тем временем боцман старался быть во всех частях судна одновременно, он сильно нервничал и часто утирал лоб. А ещё много и громко командовал.

На шестой день капитан подозвал к себе боцмана:

— Плохо выглядишь, Кирилыч. Под глазами круги и вообще.

— Уснуть не могу, волнение на сердце, как у мыса Доброй Надежды. И душа вдребезги, — вздохнул боцман.

— Надо бы тебе успокоительное какое-нибудь попить, — посоветовал капитан. — Сходи в медпункт.

— Есть успокоительное! — откозырял боцман.

Но в медпункт не пошёл. А пошёл к мотористу Шуре.

— Шура, ты чем успокаивался, когда проходил конкурс морских романов? — поинтересовался он.

— А вот. — Шура достал пузырёк с пилюлями. — Доктор прописал. Мне хватило одной. Остальные в первозданном виде. В целости и сохранности.

— Славно! — Боцман схватил пузырёк. — А то, знаешь, нервничаю, как новичок при смене галса.

— Бывает, — кивнул Шура и пошёл дальше оттирать силовую установку ветошью.

А боцман тут же проглотил одну пилюлю и побежал на палубу.

На палубе он задумчиво посмотрел на облака и произнёс:

— Чегой-то не берёт.

И проглотил ещё пилюлю.

«Чегой-то не берёт», — слышалось теперь всё чаще и чаще во всех частях славного «Адмирала».

И вот настал тот самый день… Сначала на палубе появился боцман, так сказать, в исподнем до колен с орнаментом из крупных ромашек, с полотенцем на шее и в мичманке. За ним проворно семенил Компас.

— Кирилыч, ты чего? — удивился матрос Кузя.

— Сообщаю для хрюшей уш, — промямлил, глупо улыбаясь, боцман. — Точнее, для ушей хрюш. Шутка. Мне нужен душ. Не шутка. — Тут боцман зевнул. — Холодный, как Антарктида, и мощный, как Ниагара. Или я засну, как сказка о семерых богатырях, — продолжил он.

— Душ — там, — указал Кузя.

— Спасибо, — улыбнулся боцман и пошёл в указанном направлении.

Компас последовал за ним.

И вот ближе к обеду палубу накрыло ароматом, которому французские парфюмеры обязательно придумали бы какое-нибудь скучнейшее название наподобие «Шанель», а у нас любой, сглотнув слюну, назвал бы более развёрнуто, что-то вроде: «Обалденный борщ, рыбные котлеты с укропом, жаренная с луком картошка и масляные пирожки с капустой». Да, название длинноватое, но достоверное и невероятно аппетитное.

Одним словом, настало время, когда команда всё чаще и чаще оглядывалась на камбуз. Именно в этот момент по громкоговорителю раздался голос капитана:

— Внимание! Пятнадцатиминутная готовность! Торжественное построение!

Команда мгновенно разбежалась кто куда. Но ровно через четырнадцать минут пятьдесят две секунды она уже тянулась в шеренге по стойке «смирно» в идеально опрятном виде.

— Молодцы, — одобрил капитан, пробегая вдоль строя к трапу.

И вскоре на «Адмирала» поднялись столичные люди в виде работника министерства, его секретарши, корреспондентки радиостанции «Морская волна» и звукорежиссёра. А также вместе с ними поднялись начальник порта и начальник портового флота Борис Сергеевич Хаустов, оба тоже с секретаршами.

Столичные люди первым делом потянули носом воздух и, не в силах удержаться, прикрыли от удовольствия глаза.

— Что это? — спросил министерский работник.

— Стандартный обед команды «Адмирала», — ответил капитан.

— Нам бы такие стандарты. — Министерский работник ещё раз глубоко вдохнул.

— А где же Кирилыч? — поинтересовался Хаустов.

— Да, где? — оживилась корреспондентка. — Так и обед может остыть. Именно после этих слов на палубу поднялся боцман, всё в том же ромашковом исподнем и в мичманке. Он с трудом передвигал ноги.

— И где же всё-таки душ? — произнёс боцман и, побледнев, повалился на палубу.

Секретарши завизжали и отвернулись. А корреспондентка, вытаращив от удивления глаза, сказала:

— Ничего себе!

Ладонь боцмана разжалась, и из неё выкатился пузырёк с пилюлями, одна из которых оказалась на палубе. К пилюле подбежал Компас и проглотил её. Через секунду он тоже неподвижно лежал около боцмана.

— Что это с ним? — Представитель министерства посмотрел на капитана, впрочем, как и все остальные начальники.

Капитан подошёл к боцману и поднял пузырёк.

— Успокоительное, — сообщил он. — Видимо, переволновался.

— Да он половину пилюлей проглотил! — глядя на пузырёк, воскликнул Шура. — Я знаю. Это ж мои!

— Что?! — воскликнул капитан. — Скорую срочно! И ветеринара. Боцмана под холодный душ вместе с Компасом.