— Ну, с лошадками я переборщил. А поправить ключ по вертикали — это не преступление. Как выровнять крен в походке. Согласный? — Боцман взглянул на Лёву.

— Вполне, — ответил тот.

— Анчоусы, кыш отселя! — вдруг осерчал боцман и сам вышел из рубки.

Возможно, для боцмана вся история и закончилась бы счастливым неведением команды. Но отсутствие позывных от Компаса тревожило его мозг, как ночные кошмары, только без сна. То ему слышались из-за двери каюты душераздирающие стоны Компаса, то представлялось, как изголодавшийся хомяк из последних сил грызёт стальные прутья клетки и падает в голодный обморок. То, почти что наяву, ему виделись огромные слёзы на глазах тощего пушистика, который, еле дыша, шептал: «Боцман, боцман, спаси меня…» Недосыпание только разжигало страхи. И ужасные видения с Компасом стали преследовать его повсюду. И однажды вся выдержка и самоконтроль боцмана были смыты, как соломенные плотины на пути бурного горного потока, желанием спасти Компаса. Боцман ворвался в рубку, и вскоре все услышали знакомый до заикания голос:

— Я — маша-растеряша! Это мой ключ от каюты! Я потерял его! Можете теперь тыкать в мою сторону грязными пальцами и хохотать до упаду. Попирать честь моего мундира недружелюбными словами! Но там в муках умирает Компас. И я спасу его! Вот такая чехарда! Начинайте хохотать!

Боцман выскочил из рубки и бросился к своей каюте. Он трясущимися руками вставил ключ в замок и повернул его два раза. Боцман с силой распахнул дверь и увидел пустую клетку.

Дверца клетки была открыта, а бечёвка, которой завязывали дверцу вместо так и не купленного замка, была перегрызена.

— Компас! Компасик! — заметался по каюте боцман.

Он заглядывал всюду, но хомяка не было видно. Тогда он заглянул в приоткрытую дверцу шкафчика и увидел на одной из полок, среди обгрызенных галет и ореховой скорлупы, сладко спящего Компаса.

— Компасик… — радостно вздохнул боцман и отнёс друга в клетку.

Тот даже не проснулся, а лишь улыбнулся боцману во сне.

С тех пор боцман больше никого не называл «машами-растеряшами», да и шуметь стал поменьше, а если и шумел, то только ради всеобщей пользы. И никто из команды ни разу не напомнил боцману историю с ключом. Потому что это было бы «супротив флотской дружбы» — так пояснил Лёшик юнгам Юрику и Серёге. Да они и без того всё поняли сами.

О том, что «Адмиралу» и его команде на выходные дадут передышку, стало известно за несколько дней. Все обрадовались. Можно было побездельничать, а в воскресенье сходить с семьёй в храм, затем в кино, или на пикник на дикий пляж, или… Впрочем, перечислять всевозможные «или» было делом бессмысленным и безрезультатным, как попытка скрыть запах варящихся креветок от остальных членов семьи. Просто надо варить сразу на всех — и всё. Так же и с выходными: надо просто отдыхать, а если что-то и делать, то в удовольствие. Например, играть в футбол.

Почему в футбол? Да потому что, узнав о выходных для команды «Адмирала», покровские и первомайские сговорились об очередном, неизвестно котором по счёту, матче-реванше.

Юрик придумал секретный план, на случай, если первомайские начнут выигрывать. С этим планом он и пришёл к матросу Лёве и всё рассказал.

— Сыграть за покровских? Как в детстве? — улыбнулся Лёва. — С радостью. Но — в крайнем случае, а то первомайские бучу поднимут. Сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Юрик. — Но от неожиданности они не сразу сообразят. А там всё и закончится.

— Сговорились, — пообещал Лёва.

И вот настал день матча. Почти вся команда «Адмирала» с семьями пришла посмотреть на игру. Пахло чебуреками, копчёной рыбой, свежим лавашем, жареными креветками, луком, дыней, настоящим квасом и ещё другой едой приморского города, от которой у неподготовленного жителя столицы случилось бы приятное головокружение и, возможно, даже кулинарный обморок, если таковой существует. У местных это вызывало лишь здоровый аппетит и хорошее настроение, тем более перед историческим соперничеством покровских и первомайских.

Милые женщины отлавливали игроков и пытались их кормить прямо на футбольном поле.

— Смотри, худоба на косточке, съешь чебуречку, — упрашивали они застигнутого врасплох игрока. — Или сальца с хлебушком.

И игроки вместо разминки носились по полю от женщин, но всюду возникали добродушные улыбки и заботливые глаза.

— Скумбрия, жирненькая, ещё горячая, — упрашивали милые дамы. — Лучок сладкий. Только вдохни — и само съестся. А хочешь колбаски? Домашняя, гусячая.

— Перед игрой не едят, — чуть ли не слёзно объясняли ребята. — После.

— Так после не останется, — простодушно сообщали женщины и продолжали гоняться за игроками, пока Трёха строго не свистнул в свисток несколько раз подряд.

Мужья увели жён на трибуны. Трёха установил мяч на центр поля, подозвал к себе Араика и Кира, как капитанов, бросил монету. Араик показал своим на левые ворота.

Юрик и вратарь первомайских поспешили занять свои места. Юлька, как всегда, поцеловала правую от Юрика штангу и что-то прошептала ей. Надюша, наоборот — не как всегда, пришла за ворота без камеры, но с Серёгой. Все зрители замерли в ожидании начала игры, как замирает море перед штормом.

И вот когда Кир уже подошёл к мячу, а Трёха надул щёки, чтобы засвистеть, на поле появился боцман. В гавайской рубахе и тёмных очках он выглядел иностранным туристом с иностранным хомяком в клетке, которую нёс в руке. Боцман шёл прямо по центральной линии поперёк поля.

У Трёхи от удивления или возмущения выпал изо рта свисток, а щёки шумно сдулись, как воздушные шарики, которые забыли завязать ниткой.

Боцман остановился около мяча и повернулся к покровским.

— Салажата! Разделайте первомайских, как кок кефаль! Чтобы они даже SOS не смогли выговорить от бессилия! Как мы когда-то обыгрывали их, словно девчонок из детского сада! — прогудел боцман во всю глотку.

На трибунах послышались аплодисменты и одобрительный гул команды «Адмирала».

— Я всё сказал, — подытожил боцман и обратился к хомяку: — Пойдём, Компас.

— А вы что, играли? — удивился Араик.

— А то! — усмехнулся боцман. — Мы тоже были салагами, не вы ж одни. — И неторопливо направился к трибуне.

Там он поставил клетку на скамейку в третьем ряду, возле расстелил газетку, на которую выложил огромную рыбину горячего копчения, пучок зелёного лука, поставил бутыль с гранатовым соком и разломил ещё дымящийся лаваш.

— Компасик, — вдохнул он запах горячего хлеба, — это лучшая игра в моей жизни.

Боцман насыпал горсть крупных семечек в клетку и воткнул между прутьями чищеную морковку.

— Надеюсь, и твоя тоже, — улыбнулся он хомяку.

Тем временем игра началась. Трибуны празднично шумели, пожалуй, за исключением всё тех же милых женщин. Они внезапно из символов добродушия превратились в бесстрашных амазонок, готовых умереть или победить. И если бы их боевые луки не остались дома, избежать смертельной битвы вряд ли бы удалось. Женщины вскакивали при каждом падении футболистов, при каждом столкновении, при каждой, на их взгляд, несправедливости.

— Ты что делаешь?! — кричали они. — Зачем ударил по нему мячом?! Здоровяк, отдай мячик маленькому! У тебя что, совести нет?! Не смей его толкать, он же может упасть! Ещё раз ударишь его по ноге — я тебе уши надеру! Эй ты, со свистком, свисти уже, там у маленького мяч отобрали!

Мужья со смехом усаживали своих жён и успокаивали. Но этого хватало ненадолго.

Казалось, в этот миг вся Вселенная жила футболом. Возможно, кроме одинокого космонавта, заплутавшего в Млечном Пути на персональном космическом звездолёте. Ну и ещё Серёги… Стоя за воротами Юрика, он неотрывно смотрел в смартфон.

— Надь, смотри, как пересекаются курсы этих судов в Атлантике, — не оборачиваясь, говорил он.

— Каких судов?! — негодовала та. — Наши проигрывают «один — два». Это же футбол!

— Да кому он нужен! — хмыкнул Серёга. — Вот моряки перевозят грузы, людей, на рыболовецких судах вылавливают рыбу. Сталевары варят сталь. Врачи лечат людей. Строители строят дома. А что делают футболисты? Пинают друг друга и иногда мячик. Какой от них толк? Самое глупое занятие в мире, после попытки выпить Индийский океан.