И когда Кир, наконец-то решившись на удар, стал неторопливо приближаться к мячу, Серёга повернул к Юрику свой смартфон и восторженно произнёс:

— Хочешь увидеть?! Это фантастика!

— Не сейчас, — не поворачивая головы, ответил Юрик.

Кир тем временем, подбежав к мячу, остановился и, подняв мяч, вытер его о футболку, чтобы заставить Юрика волноваться. Трёха сделал устное замечание Киру. Тот согласно покивал и опять начал пятиться для разбега.

А Серёга, удивлённо поглядев на друга, поинтересовался:

— Ты чего? Совсем с этим футболом гикнулся?

— Уйди, Серёга! — попросил Юрик.

— Да это же двенадцатипалубный! В нашем порту! Исторический момент! — взволнованно начал говорить Серёга. — Панамец. «Королева океанов». Только что сфоткал!

— Врёшь! — не поверил Юрик и посмотрел на Серёгин смартфон.

Серёга поднёс смартфон поближе к другу:

— Смотри сам.

— Ничего себе, — разглядывая фотографию корабля, пробормотал Юрик. — Невероятно!

И надо было такому случиться, что именно в этот момент Кир подбежал и ударил по мячу. Мяч беспрепятственно влетел в ворота.

— Уй! — только и смог произнести Юрик, поняв, что произошло. — Гол…

Все покровские замерли, не в силах произнести и слова. Кир и первомайские веселились.

— Ну что, покровские, съели?! — не мог сдержать насмешек Кир. — Купите себе тряпичный мяч и тренируйтесь с девчонками!

Араик и все покровские ребята с очень недружелюбными взглядами начали приближаться к Юрику.

— Юрик-джан, зачем так делаешь? — вопрошал Араик.

— Ты что, нас слил? — спрашивали Юрика со всех сторон.

— Нет, — отступал Юрик, стараясь улыбнуться.

Он схватил Серёгу за рукав и потянул за собой.

— Ты чего? — удивился Серёга. — Лучше посмотри. Здесь ещё полно фоток.

— Серёга, бежим! — прошептал Юрик.

— Куда? — не понял Серёга.

— Куда угодно, — продолжая отступать, произнёс Юрик.

— Юрик-джан, — приближаясь, сердито поинтересовался Араик, — зачем ты так?! Зачем гол пропускал?!

Команда первомайских веселилась вовсю.

— Да он опять на лайнер капитаном захотел! — слышались голоса. — Они оба чокнутые!

Мальчишки, которые приближались к Юрику, были не так веселы.

— Это всё из-за Серёги! — произнёс один из них.

— Да за такие фортели знаешь что бывает?! — с угрозой поинтересовался другой.

— Сейчас они узнают, — пообещал Араик и обратился к Серёге: — Эй ты, моряк — с печки бряк!

— Не бойтесь, — ухмыльнулся Серёга. — Матрос салаг не обидит!

— Что-о-о-о?! — почти в один голос произнесла покровская футбольная команда.

А Юлька схватила Серёгу за шиворот и потянула прочь от ворот.

— Бегите уже! — взволнованно крикнула она. — И быстро!

— Тикаем, Серёга! — умоляюще произнёс Юрик. — Тикаем!

Серёга, видимо, и сам понял, что бег — это не только прекрасная возможность поддерживать свою физическую форму, но и шанс избегать бессмысленных споров.

Юрик и Серёга побежали со всех ног прочь от футбольного поля. Они услышали, как Араик крикнул им вслед:

— Зачем убегаешь? Плохо делаешь! Зачем так быстро? Притормози! Надо два слова сказать!

А Кир, продолжая веселиться, крикнул вдогонку:

— Остановитесь! Сезон охоты на кенгуру ещё не открыт!

Одним словом, Юрик и Серёга бежали, как олимпийские чемпионы по бегу, а за ними неслась вся команда покровских и её болельщики вместе с болельщицами, и тоже как олимпийские чемпионы.

Константин Кириллович, боцман с двадцатипятилетним стажем, не имел ничего в этой жизни, кроме любви к судам, на которых служил… И к хомяку Компасу. Нет, не к Компасу, как произнёс бы турист-любитель, а именно — к Компасу! Так говорят флотские. Правда, кто-то слышал, что у боцмана была сестра, которую он уважал, но из-за нелюбви к сухопутным путешествиям видел редко.

Константин Кириллович, или, как все его называли, просто Кирилыч, любил порядок во всём. Ох и строгим он был боцманом, ох и строгим! Сам никогда не нарушал морских законов и другим не давал, за что пользовался большим уважением. Хотя некоторые и роптали поначалу, попадая в его команду. Но это только поначалу.

В те редкие дни, когда боцман оказывался на берегу, он любил бывать на природе. Природой он называл городской парк, и эта природа ему очень нравилась. Потому что из парка было видно море, и были в нём места, где не выгуливали собаки своих хозяев и не мельтешила детвора. В такие дни Кирилыч устраивал пикники для себя и Компаса.

Вот и в этот раз боцман расстелил на земле белоснежную скатёрку, подаренную на память буфетчицей с лайнера, поставил на неё клетку с хомяком. Разложил на тарелки, тоже с лайнера, большие куски арбуза, бутерброды, кусочки вяленой дыни, пару аппетитных яблок, пакетик с семечками, а в завершение поставил упаковку вишнёвого сока и стакан.

— Два часа тишины и покоя нам под килем,[1] — улыбнулся боцман Компасу.

А затем насыпал хомяку семечек и, отрезав перочинным ножом кусок яблока, вставил его между прутьями клетки.

— Отдыхай, Компасик, — произнёс он. — Приятственного тебе аппетиту.

Боцман налил себе в стакан вишнёвого сока.

— Хорошо, — глянув на море, подытожил боцман и опять улыбнулся.

И тут он почувствовал какую-то ещё не существующую угрозу. Так бывало в море, когда никто даже не подозревал, а он уже предвидел предстоящий шторм.

— Что за «полундра» кружит над мирным городом?! — удивился боцман. А затем успокоил хомяка: — Не боись, Компас, мы на суше, качки не будет.

Тут-то и появились из-за куста Юрик и Серёга. Они бежали уже не как олимпийские чемпионы, а просто бежали, не разбирая пути, и тяжело дышали. Боцман подозрительно посмотрел на них, затем его подозрения усилились. Юрик и Серёга летели прямо на него. А когда до скатерти с едой оставались сущие шаги, боцман схватил клетку с хомяком и прижал к себе.

— Полундра, Компас! — воскликнул он.

Боцман хотел ещё крикнуть мальчишкам: «Стой!» Но было уже поздно. Мальчишеские ноги пробежали по скатерти, растоптав тарелку с бутербродами и кусок арбуза. Но самое ужасное — они опрокинули пакет с вишнёвым соком, и на чистейшей скатерти разрасталось кровавое пятно, одно из тех пятен, от которых рыдают и тихо эмигрируют туда, где запрещён вишнёвый сок, несчастные работники прачечных и химчисток.

— Простите! — торопливо произнёс Юрик, обернувшись к боцману.

— «Простите»?! — покраснел от возмущения боцман. — Три киля вам на банке. [2] Я вас запомнил, анчоусы! Запомнил!!!

Он хотел ещё что-то сказать, но не стал: Юрик с Серёгой были уже далеко и всё равно не услышали бы.

Боцман был возмущён до такой степени, что, когда по скатерти пробежала толпа преследователей, растоптавшая всё, и не один раз, боцман не произнёс им ни слова вослед. Он молча связал скатерть со всем содержимым в один узел.

— Снимаемся с якоря, Компас, — мрачно сказал боцман. — Толпа сухопутных анчоусов зачастую хуже сумасшедшего кашалота. Пикник не удался.

Затем он взял под мышку коврик, на котором сидел, и, прихватив клетку с Компасом, направился прочь из парка. Боцман опустил в первую же урну то, что раньше можно было смело называть скатертью.

— Знаешь, Компасик, — сообщил он хомяку, — в двадцати минутах ходу есть неплохая едальня, где можно заказать лучшие в городе чебуреки. Ты как?

Компас то ли одобрительно кивнул, то ли наклонился за очередной семечкой.

— Тогда — айда, полный вперёд! — произнёс боцман, приняв за одобрение движение хомяка.

И бодро зашагал в сторону известной в городе чебуречной.