— Есть покинуть помещение! — откозыряли Юрик с Серёгой, а вместе с ними и Юлька с Надюшей.

И когда наши друзья посчитали, что самое страшное уже позади, они на палубе столкнулись с боцманом, который закричал громче любого громкоговорителя:

— Лё-ё-ё-ё-ши-и-и-и-ик!!!

Это было единственное слово, значение которого ребята поняли до конца. О смысле остальных можно было только догадываться. Прибежавший Лёшик замер по стойке «смирно». Боцман продолжал кричать ему в лицо. Среди того большого набора слов, которые боцман извергал на Лёшика, некоторые были похожи на. «машина», «Адмирал», «душевнобольной», «малый назад», «капут», «амба», «морское дно» и «гоголь-моголь». Остальные были ни на что знакомое не похожи. Смысл побеждала громкость. Только по прошествии пятнадцати минут звуки, издаваемые боцманом, начали превращаться в слова. И эти слова уже были обращены к юнгам.

— Хотите, чтобы «Адмирал» брюхо раскинул на просторах морского дна, чтобы рыбки изучали камбуз и кубрик?! — не мог уняться он. — Юннаты вы сухопутные, а не юнги! Женщин на борт?! Да это как в дизеля заправить морскую воду, это как генератор залить маслом, это как бомбу пилить в трюме… Это… Это…

Боцман снял мичманку и поднял глаза к небу, беззвучно шевеля губами. Затем показал кулак Юрику и Серёге:

— Теперь обряд очищения будете совершать!

— Какой обряд? — поинтересовался Юрик.

— Палубу швабрить! И драить всё, чего касались подошвы и пальцы этих инородных созданий. — Боцман указал на Юльку с Надюшей.

— Есть драить… — вздохнули юнги.

— А ты, Лёшик, — произнёс грозно боцман, продолжая указывать на девочек, — привяжи их к якорю — и аувфидерзейн![15] Чтобы никто никогда их здесь больше не видел!

— Есть аувфидерзейн, — совершенно спокойно ответил Лёшик.

— Что-о-о-о?! — завизжали Юлька с Надюшей.

И побежали прочь, но то ли с перепугу, то ли забыв, где они находятся, девочки, вместо того чтобы броситься к трапу и скрыться на причале, рванули в трюм.

— Не-е-е-е-е-е-е-е-е-ет! — затопал ногами боцман. — Я же имел в виду фигурально «к якорю» и нефигурально «аувфидерзейн»!

— Кирилыч, надо было точнее выражаться, — произнёс Лёшик.

— Молчать! — буйствовал боцман. — Поймать немедленно! А не то…

Боцман побежал в трюм.

— Есть! — дружно воскликнули Лёшик и юнги и последовали за боцманом.

Это была незабываемая погоня! Юлька и Надюша протискивались там, где боцман и Лёшик застревали. Юнгам приходилось их периодически спасать из затруднительного положения, девочки за это время убегали ещё дальше. За всем этим с удивлением наблюдал моторист Шура. А когда Юлька и Надюша приблизились к нему, он просто схватил их за руки.

— Стоп машина, — невозмутимо произнёс он.

— Вы не имеете права! — воскликнула Юлька.

— Мы будем жаловаться! — поддержала её Надюша.

— Валяйте, — кивнул Шура и передал девочек боцману и Лёшику.

Те вывели под руки Юльку с Надюшей из трюма, а затем спустились с ними на причал.

— Вон! — Это было единственное напутственное слово, которое девочки услышали от боцмана.

Юлька и Надюша, не дожидаясь других напутствий, гордо, но очень быстро направились в сторону проходной.

— Злюка! — крикнула Юлька боцману.

— Ещё какой! — крикнула Надюша.

И они поспешили покинуть порт.

А Юрик с Серёгой уже через пять минут швабрили палубу щётками. Рядом вышагивал боцман, размахивая белоснежным платком, и читал нотации:

— Главное на флоте — это порядок и чистота! Порядок один для всех! И чистота тоже! Понятно?!

— Понятно! — отвечали друзья.

— Трите тщательнее, — наставлял боцман. — Платок у меня новый, чистый, как Северный полюс, не испоганенный ногами покорителей. Запятнается — спишу на берег.

— Есть тщательнее, — пробормотал Юрик.

А Серёга прошептал:

— Права была Надюшка: женщина на корабле — дурная примета. Теперь тереть нам эту палубу незнамо сколько. И ещё боцмана слушать…

— Да уж… — вздохнул Юрик.

— Итак… — начал боцман очередное нравоучение.

Боцман после истории с Юлькой и Надюшей стал ещё строже следить за порядком. Каждую соринку он воспринимал как личное оскорбление. Ходил повсюду и приглядывался.

Команда «Адмирала» понимала, что с боцманом сейчас шутки плохи, и старалась вовсю поддерживать чистоту на судне. Боцман потихоньку начинал успокаиваться и даже один раз похвалил команду за понимание морского порядка. Но однажды громкоговоритель приказал:

— Боцмана к капитану!

Боцман побежал в рубку. А там — капитан, который не собирался скрывать своё возмущение даже ради приличия.

— Я хотел бы знать, что творится на этом судне. Или это теперь мусоровоз?! — спросил он.

— В к-к-к-каком с-с-с-смысле, С-с-станислав В-в-в-васильевич? — От волнения боцман начал заикаться.

— В самом обычном ненормальном смысле! — строго сказал капитан и вывел боцмана на палубу.

Капитан пошёл на ют, за ним поспешил боцман. Около механизма, который выбирает швартовы, лежало несколько ореховых скорлупок.

— Мусор — это ненормально! — сообщил капитан.

— Так точно! Ненормально! — кивнул растерянно боцман и пообещал: — Найду и спишу на берег, но сначала всё подробно растолкую, чтоб на всю жизнь!

— Буду признателен, — сухо произнёс капитан и ушёл.

А боцман опустился на колени и стал рассматривать, не оставил ли мусорщик каких следов. Так, на коленях, он прополз до самого бака, где, как обычно в хорошую погоду, стояла клетка с Компасом.

— Компасик, — обратился он к хомяку, — дело — швах! Ни одного следа!

Компас, показалось боцману, сочувственно вздохнул.

— Будем принимать меры, — пообещал боцман. — Не найду кто — всех спишу на берег, даже себя!

Боцман построил команду на палубе.

— Братцы, признайтесь: кто смеет бесчестить нашего славного «Адмирала»? Лучше сами прыгайте за борт и плывите к причалу, — строго заговорил боцман. — Вещи обещаю прислать по почте.

Боцман пристально разглядел каждого матроса и остановился около Кузи.

— И если этот неизвестный — я о тебе, Кузя, говорю — ещё раз наплюёт на честь «Адмирала» и всего флота скорлупой, то… — произнёс боцман.

— А при чём тут я?! — возмутился Кузя.

— У кого запас семечек на семь поколений тибетских долгожителей? — спросил боцман, глядя матросу в глаза.

— Напраслину испаряешь, Кирилыч, — уверенно ответил Кузя. — Я двадцать лет флотский, и плюнуть на палубу — это как в душу всем наплевать. Никогда, даже по приказу. Лучше с якорем на шее в море загорать.

Боцман подошёл к коку.

— У тебя, кок, излишки всего есть. Сам занимал не раз, и если виновен… — начал опять боцман.

— Невиновен… — вздохнул кок. — У меня посудин для мусора столько, что захочешь плюнуть мимо, да всё равно попадёшь в мусорный бак. А на палубе я бываю раз в сто лет.

— А ну вас! — махнул рукой боцман. — Всё равно найду кто, и тогда — амба! Пожизненно шаркать по суше будете! А для воспитания любви к порядку — генеральная уборка! Проверять буду беспощадно! Разойдись!

Уборка длилась два дня с небольшим перерывом на сон. Боцман сменил с дюжину белых платков, но в конце концов остался доволен. Да и как быть недовольным, если «Адмирал» сиял, как новорождённый китёнок.

И когда все подумали, что буря улеглась окончательно, из громкоговорителя раздалась команда:

— Боцмана на капитанский мостик!

Боцман вприпрыжку помчался к рубке, а вся команда замерла в тревожном ожидании.

Выходил боцман от капитана неуверенной походкой, казалось, глаза его ничего не видели, а ноги не понимали, куда идут.

Матросы окружили боцмана.

— Кирилыч, зыкни уже на нас, — предложил Гера. — Полегчает.

— Хочешь, вторую генеральную запустим? — предложил Лёшик.

Но на него все зашикали, и он умолк.

— Скорлупа прямо у двери рубки, — просипел боцман. — Полная катастрофа. Лучше умудриться сесть на мель над Марианской впадиной. И то позору будет меньше.