Так что Юрик с Серёгой кружили в полной темноте, и разобрать, где утопающий, было невозможно. Юнги несколько раз нырнули, но там было ещё темнее, чем на поверхности. И тут прожектор с «Адмирала» осветил лёгкие волны.

— Вон он! — крикнул Юрик, заметив метрах в двадцати чьё-то тело.

Друзья поплыли к нему. А их уже догоняла шлюпка с голосом матроса Кузи, то есть Андрея Ивановича Кузьмичёва:

— И раз! И раз! И раз! Навались!

А затем послышалось:

— Табань![21]

И:

— Суши вёсла!

Вскоре Юрик и Серёга уже сидели в шлюпке. А матрос Лёва их радостно поочерёдно тряс.

— Живы! — повторял он. — Живы!

— А чего такие понурые? — поинтересовался Шура. — Как рыба-прилипала под днищем комбайна в Краснодарском крае.

— Из-за него, — пробормотал Юрик.

— Из-за утопающего, — пояснил Серёга.

— Вы о манекене в спасжилете?! — засмеялся Лёшик, показывая «утопающего». — Сказать кому…

— Никому, — строго произнёс Гера. — Салажата не знали, что это манекен. Всё было по-серьёзному.

— Понял, — согласился Лёшик.

И шлюпка вернулась к «Адмиралу».

На палубе капитан обнял юнг, а затем, построив команду, объявил:

— Выношу благодарность за смелость, проявленную при спасении утопающего, юнге Дунаеву и юнге Чижову. — И, сделав небольшую паузу, сообщил: — Выношу строгий выговор боцману и отстраняю его от службы со списанием на берег сроком на семь дней!

Боцман пошатнулся, но в обморок не упал — матросы поддержали его.

— За что, Станислав Васильевич? — удивился Лёва. — Кирилыч без «Адмирала» как гребной винт на швартовой тумбе — с ума сойдёт.

— За то, что не все на этом судне ознакомлены с правилами действия спасательной команды в экстренных ситуациях! — Капитан был очень серьёзен. — Если бы юнг затащило под винт?! Или бы они потерялись в темноте?! Или бы ещё что-нибудь случилось?! Что бы вы сказали их матерям?! Что?!

Капитан смотрел в глаза боцману, словно окулист, ненавидящий свою профессию.

— Но неделю… — промямлил боцман. — Я ж того… Что я там буду делать?

— Сидеть в библиотеке и изучать инструкции действия спасательных команд, чтобы потом донести их до понимания каждого члена команды, как я донёс до понимания свой приказ! — Капитан направился в рубку.

А боцман с Компасом поутру сошли на берег.

Манекен, оказалось, был успешно потерян спасателями из МЧС, которые накануне проводили учения. Им на следующий день вернули потерю, а те вручили красивые грамоты с благодарностями Юрику и Серёге.

Капитан назначил Лёву исполнять обязанности боцмана. Тот сразу предупредил всех:

— Я не боцман. Матрос и боцман как кефаль и дельфин — только буквы имеют общие и любовь к морю, а в остальном… Разные, как две разницы сразу. Делайте всё как при Кирилыче и уважайте «Адмирала».

Матросы старались как могли, но, казалось, жизнь на «Адмирале» выдохнула, а вдохнуть забыла. Всё, что ни делалось, делалось с оглядкой, что вот сейчас появится боцман и что-нибудь скажет. Но не было ни боцмана, ни Компаса. Зато были необъяснимая грусть и тоска, бесконечные, как океан. Потому что боцман — это сердце и совесть любого судна. А без сердца и совести жизни не бывает.

Но всё проходит, даже самое плохое, и тогда становится либо ещё хуже, либо немного лучше.

Боцман с Компасом появились на «Адмирале» ровно через семь суток, минута в минуту с того момента, как сошли на причал. Матросы выстроились вдоль фальшборта, приветствуя их, как на параде. Но боцман не улыбнулся в ответ и даже не кивнул.

— Что стоим, тунеядцы?! — воскликнул он. — Работы нет?! Кто лебёдки крутил?! Слепой?! Не видел, что тавот[22] наружу вылез? Шура, машину шприцевал?! Не отвечай, сам проверю! А это что?! — застыл боцман над непонятным пятном на палубе. — Анчоусы! Щётки в руки и полный вперёд! Лёшик, ещё раз увижу твои жестянки с разной гадостью на баке — выброшу вместе с удочками! Усёк?! — продолжал буйствовать боцман.

— Усёк! — откозырял Лёшик и побежал на бак.

— Все разошлись и занялись делом! — приказал боцман. — Через час мы с Компасом начнём инспекцию!

После чего он направился на камбуз. Его голос звучал так, словно была включена громкая связь. Точнее, не громкая, а очень громкая.

— Ты смотрел на хронометр?! Точка с запятой! Который час?! Уже полчаса как время дымиться зажарке и издавать такие фимиамы, что весь турецкий берег, утирая слюнки, должен был создать очередь в наше посольство с желанием стать гражданами моей великой Родины. Я уже не говорю про гуляш! И почему баки с мусором переполнены?! Мы что, мусорный остров?! Или завод по переработке твоих отходов?! Полчаса, не больше! Или будешь жарить чебуреки на пляже для облупленных отдыхающих! И даже не возражай!

Боцман выскочил из камбуза и так хлопнул дверью, что от левого борта по воде побежала мелкая рябь.

Все, кто был на палубе, настороженно посмотрели в сторону камбуза. Оттуда вышел раскрасневшийся кок, снял поварской колпак, прижал его к сердцу и улыбнулся:

— Слава богу! Боцман вернулся! Счастье-то какое!

И все улыбнулись ему в ответ: лучше не скажешь.

А затем Юрик с Серёгой швабрили палубу, а боцман зачитывал им инструкцию о действии спасательной команды. Оказалось, у каждого в ней своя роль и своё дело. Кто-то — рулевой на шлюпке, кто-то отвечает за спасжилеты и спасательные круги, кто-то — за аптечку, за одеяла в случае переохлаждения, кто-то — за фонари, и так далее. Но самое главное, первое, что надо сделать, — это оповестить о происшествии вахтенного…

Юнги постарались всё запомнить. Капитан проверил и похвалил сначала их, а после боцмана, чему тот был очень рад.

— Знаете, кто такой Моцарт? — вопрошал боцман у построенной вдоль правого фальшборта команды. — Или Чуковский?

— Знаем! — дружно отвечали матросы.

— Чуковский написал «Муху-Цокотуху» и «Доктора Айболита»! — радостно сообщил Юрик. — Все дети любят эти книги.

— Это точно, — поддержал друга Серёга.

— Сам знаю, — недовольно пробормотал боцман. — Оговорился. Я имел в виду Петра Ильича Чайковского, который придумал лучшую в мире музыку, как Моцарт и многие другие композиторы!

— Кирилыч, ты это к чему? — поинтересовался матрос Гера. — А то мысли виляют, как ветрило без руля.

— Это я к электрическому пианино, — задумчиво произнёс боцман.

— Ну, теперь понятно, что совсем ничего не понятно, — вздохнул Лёва.

— Да чего там непонятного?! — возмутился боцман. — Это как мидий бросить в кастрюлю с подсоленной водой. Просто и вкусно.

— А что общего у пианино с мидиями? — спросил Лёшик.

— Ничего! — пояснил боцман. — Как у кальмара с генератором. Но зато у пианино много общего с конкурсом самодеятельности среди экипажей портовых судов, объявленным в Доме всеобщей культуры «Каботажник».[23] Победитель получит это музыкальное чудо.

— И зачем они нам? — удивился моторист Шура. — Пианино вместе с конкурсом.

— А чтоб было! — воскликнул боцман. — Важно не участие, а победа. Будем взращивать своих Моцартов.

— Да ну… — Матросы недовольно забубнили. — Кому это нужно? Детский сад…

— Команда «Альбатроса» уже репетирует и готовит место для выигранного музыкального инструмента, — объявил боцман.

— Что-о-о?! — Лёва аж покраснел от возмущения. — Это те, которые меня назвали хромой уткой, когда я свалился с велосипеда на соревнованиях?!

— Они же подсунули своего судью и стали чемпионами порта по волейболу! И обозвали нас пингвинами из пустыни Сахара! — воскликнул Кузя.

— А нашего «Адмирала» в эфире называли… — начал было Гера.

Но остальные матросы и боцман дружно попросили его:

— Не надо!

Гера досадливо засопел, но промолчал.