— Так я понимаю, петь вы отказываетесь категорически? — промолвил боцман. — И пусть электрическое пианино украшает «Альбатрос». Как чемпионская медаль по хоккею с шайбой галапагосскую черепаху.

— Не-е-е-ет! — единодушно взвыла команда. — Пианино будет нашим! В этот раз альбатросцам несдобровать. Отомстим!

— Тогда за дело! — скомандовал боцман.

Юрик и Серёга не знали ничего об «Альбатросе», но с энтузиазмом принялись петь вместе со всеми. Впрочем, энтузиазма было у всех очень много, всего остального значительно меньше.

И вот настал день конкурса. Выглаженные, вычищенные и подстриженные матросы и, само собой, юнги «Адмирала» направились дружным строем к Дому культуры «Каботажник». Возглавлял шествие боцман с Компасом в коробке, которую разрисовала фломастерами Юлька. Клетку решили оставить на «Адмирале» как пережиток необходимости и ущемления чувства собственного достоинства Компаса. По случаю важного события хомяк был одет в маленькую матроску, сшитую Надюшей. Все покровские и первомайские были уже на месте, как и семьи команды «Адмирала». Несмотря на культурный уклон мероприятия, зал окутывали пьянящие ароматы чебуреков, «гусячьей» колбаски и скумбрии горячего копчения, наравне с остальными душевными запахами домашней еды.

Но команда «Адмирала» мужественно не обращала внимания на столь соблазнительные яства.

Их взгляды были прикованы к главной судье конкурса — известной столичной композиторше, обладательнице премии «Золотой орёл», единственной и неповторимой, талантливейшей Екатерине Юрьевне Комальковой. Так сказал боцман, а не верить боцману — это значит быть перловкой в компоте или кашалотом в магазине «Садовые принадлежности».

На небольшом постаменте за Екатериной Юрьевной Комальковой стояло то самое электрическое пианино, сверкая своей новизной, как белоснежный айсберг в акватории Чёрного моря. А сама композиторша сидела с закрытыми глазами, склонив голову на грудь.

— Она что, спит? — поинтересовался Араик.

— Тс-с, салага! — нахмурился боцман. — Человек работает ушами, глаза ушам помеха.

— Понятно, — кивнул Араик.

Но когда от микрофона, стоявшего перед Екатериной Юрьевной, послышался храп… Нет, нет, нет! Не подумайте, что это был грубый храп, как у боцмана, когда от бортов «Адмирала» идёт заметная рябь по воде. Это было скорее изысканное и очень музыкальное похрапывание.

— Она что, храпит?! — удивилась Юлька.

— Не, — пояснил Гера. — Что-то с громкой связью, у нас тоже бывает такое.

Юлька понятливо кивнула:

— Ок.

— Чего? — не понял Гера.

— Ничего, — заверила Юлька.

Всё шло своим чередом. Хоры и ансамбли команд громко распевали всем знакомые песни. Екатерина Юрьевна продолжала слушать с закрытыми глазами, а микрофон продолжал похрапывать.

Боцман горячо аплодировал всем конкурсантам.

— Конкурс конкурсом, а уважение уважением, — пояснял он Компасу.

Но когда на сцену вышла команда «Альбатроса», боцман вскочил на ноги.

— Подержи. — Передал он коробку с Компасом Юльке. — Мне надо свистнуть.

После чего боцман засунул пальцы в рот и засвистел, как Соловей-разбойник. Все покровские и первомайские тоже начали свистеть, дети и жёны матросов «Адмирала» стали улюлюкать и топать ногами.

Ведущий конкурса безо всякого успеха требовал тишины, и, когда, казалось, все начали успокаиваться, Юлька встала и передала коробку с Компасом Надюше.

— Я тоже хочу свистнуть! — сообщила она.

После чего свистнула так, что весь зал замолк и с уважением посмотрел на неё, а боцман, прочищая ухо пальцем, произнёс:

— Знатно.

Юлька раскланялась.

— Я тоже так могу! — воскликнула Надюша и, вскочив с места, передала коробку какой-то девушке по соседству.

Но свистнуть она не успела, потому что девушка закричала:

— Мышь!

А затем так пронзительно завизжала, что даже Екатерина Юрьевна на мгновение открыла глаза и приподняла голову. Но только на мгновение…

Коробка Компаса была опрокинута, а сам хомяк исчез.

— Это не мышь… — вздохнула Надюша.

И вскоре вся команда «Адмирала», а также все покровские и первомайские ребята ползали на четвереньках между рядами, вызывая сильное недоумение у мужчин и лёгкое возмущение у представительниц прекрасного пола. Ползающие пытались всеми способами увещевать Компаса вернуться в коробку, обещая все хомячьи вкусности на свете.

А тем временем Екатерина Юрьевна вновь закрыла глаза и опустила голову, несмотря на альбатросцев, которые так дружно грохнули «Раскинулось море широко…», что у зрителей в первых рядах посносило с голов бескозырки и мичманки.

— Душевно поют, — нехотя признал боцман, продолжая поиски Компаса.

Сколько бы продолжались эти поиски, трудно сказать. Но ведущий конкурса объявил:

— А теперь на сцену приглашаем команду славного «Адмирала»!

Юрик и Серёга поднялись с колен, как и все матросы, отряхнули брюки и направились к сцене под предводительством боцмана. Зал зашёлся овациями. Покровские и первомайские не жалели ладоней, что уж говорить о родных и близких команды.

На сцене боцман построил всех по росту и энергично взмахнул рукой:

— Полный вперёд!

Зрители из первых рядов схватились на всякий случай за головные уборы. Но, надо признать, напрасно — хор старался исполнить песню как можно душевней, чтобы тронуть самые нежные чувства известной композиторши.

зазвучало со сцены.

Многие зрительницы достали платочки и стали утирать уголки глаз, а некоторые тихонечко сморкались. Одним словом, всё действительно получилось душевно.

— Амба! — скомандовал боцман и поставил указательным пальцем точку в воздухе.

Песня закончилась. Зал вновь взорвался овациями. Отовсюду неслось:

— Мо-лод-цы! «Ад-ми-рал»! Бра-во!

А два неизвестно кому принадлежавших девичьих голоска пронзительно кричали:

— Юрик! Серёга!

Боцман взглянул на композиторшу: та не повела и бровью. А микрофон стал барахлить, то бишь похрапывать ещё громче.

— Да она точно спит! — прошептал боцман и хотел было разбудить Екатерину Юрьевну.

Но послышались странные звуки. Кто-то нажимал клавиши электрического пианино. Вся команда «Адмирала» дружно обернулась и ахнула.

По клавишам бегал увлечённый музыкальным развлечением Компас.

— Компасик! — воскликнул боцман и бросился к хомяку.

А тот ловко уворачивался от лапищ боцмана, продолжая бегать по клавишам, но уже намного быстрее.

Серёга с Юриком и все матросы поспешили к боцману на помощь, отчего Компас устроил настоящие скачки с препятствиями. Зал в недоумении замер, вслушиваясь в издаваемые пианино звуки. И оказалось, не только зал. Серёга умудрился схватить хомяка. Звуки прекратились, и в этот момент со своего кресла вскочила, как легкокрылая лань или легконогая колибри, а может быть, наоборот, композиторша и радостно возвестила:

— Гениально! Шедеврально! Но вместо си-бемоль я бы поставила чистое си!

Зал пришёл в ещё большее замешательство.

— Кто автор этого восхитительного произведения? — вглядываясь в лица матросов «Адмирала», поинтересовалась Екатерина Юрьевна.

Вся команда безмолвно указала на Компаса.

— Что-о-о-о?! — сначала не поверила композиторша, а затем рассмеялась так звонко и заразительно, что через мгновение хохотал весь зал.

Особенно чувствительные до смеха держались за животы и хлопали себя по коленкам, а зрительницы опять промокали краешки глаз душистыми носовыми платочками — от весёлости.

Но Екатерина Юрьевна успокоилась и с полной серьёзностью произнесла: