— Не прекословь! — не унимался боцман. — Я здесь боцман! Сказал — тараканы, значит — тараканы!

— Нету тараканов! — кричал в ответ кок, топая ногами.

Но боцман его не слушал.

— Где наждачка?! — кричал он, завидев нечто похожее на ржавчину. — Я же приказал уничтожить эту рыжую заразу!

— С утра наждачка была здесь, — отвечал растерянно не успевший сбежать матрос. — Наверное, потерялась!

— Потерялась?! — вопил боцман. — Маши-растеряши, а не команда!

— Где грунтовка?! — увеличивал до полной громкости вопросы боцман.

— Не знаю, — испуганно отвечал матрос. — Возможно, утеряна безвозвратно или выпала за борт.

— Да что это творится?! — Боцман был вне себя. — Детский сад в надувном бассейне и в розовых подштанниках. Найти немедленно и приступить к операции «Смерть ржавчине»! Либо я приступлю к другой операции, и слово «ржавчина» в ней будет отсутствовать!

Боцман направился к рубке, бормоча себе что-то под нос.

И через минуту на «Адмирале» громкоговоритель голосом боцмана стал возмущённо вещать:

— Маши-растеряши! Склеротические осьминоги! Аквариумные рыбки, дольше минуты не способные что-нибудь помнить! Устрицы в лимонном соке, которым вообще всё по барабану, потому что их всё равно съедят! Я обращаюсь к вам! К тем, кто ещё недавно был способен вспомнить, где оставил свою голову! Ещё раз услышу о потерях на этом славном судне или о забытых вещах — полировать вам причальные тумбы форменными брюками до скончания века! Я доходчиво излагаю, маши-растеряши?! Я всё сказал!

А поскольку «Адмирал» был в море, эмоциональную речь боцмана смогли услышать все горизонты и даже невидимые берега. Чайки тут же куда-то исчезли, часто замахав крыльями, а дельфины немедленно сменили курс на противоположный. Все остальные обитатели моря притворились водорослями. И лишь жители далёкого турецкого берега, ничего не подозревая, продолжали беззаботно заниматься своей жизнью, поскольку в их школах не было уроков русского языка.

Одним словом, плавание обещало быть чрезвычайно неспокойным, по штормовой шкале где-то в районе десяти баллов, и чрезвычайно затруднительным.

Юрик и Серёга не отставали от всей команды и переносили стойко все трудности. Правда, не столько стойко, сколько бегло. Потому что вместе с другими матросами научились убегать и прятаться, лишь заслышав поступь, хоть немного напоминающую боцманскую.

Даже Юлька с Надюшей ощутили на себе настроение боцмана. У Юрика и Серёги при всей их беглости всё равно не оставалось времени на звонки. Поэтому, получая короткие эсэмэски: «Боцман лютует!», «Швабрим», «Драим», «Бежим», «Прячемся», «Светлим иллюминаторы» и т. д., подруги невольно переживали и представляли Юрика и Серёгу в рабских оковах, измученными и умирающими от жажды и голода, но всё равно симпатичными.

И когда казалось, конца-края боцманскому произволу не будет, и многие уже начали обдумывать возможность побега с «Адмирала» вплавь, боцман вдруг утих. Он стал выглядеть растерянным, невыспавшимся и поначалу слегка небритым. Но на следующий день небритости прибавилось, а ещё через день боцман всем уже объяснял, что бороды нынче в моде.

А началось всё с объявления капитана.

— Кто потерял ключ, может забрать его в любое время дня и ночи у вахтенного в рулевой рубке. Висит на перегородке — видно отовсюду. Кто ключа не увидит, обращайтесь к вахтенному или ко мне, а затем непременно к окулисту! — изложил капитан своё мнение о взаимосвязи медицины и хорошего зрения.

Это объявление вывело боцмана из себя.

— Маши-растеряши! — во весь голос рявкнул он. — Что ещё не утеряно на этом судне, окромя палубы и киля?! Скоро…

Боцман хотел сказать что-то ещё, особо запоминающееся ранимым матросским душам, но вдруг похлопал себя по карманам и замолк. Он сначала заметно покраснел, затем побледнел, а затем вообще стал серозелёным.

— Мамочки… — прошептал он озадаченно. — Амба и баста вместе взятые. Бутерброд из кошмаров и ужасов с морскими ежами. Это ключ от моей каюты. — А затем зашептал жалобно: — Можно открывать кингстоны[18] и ложиться на дно. Всё равно все узнают, что я — маша-растеряша.

Чтобы не потерять сознания, боцман сел на палубу и закрыл глаза рукой. Так прошли бесконечные три секунды или, как часто это называют, один миг. Но вдруг боцман вскочил на ноги. Вскочил другим человеком — киногероем, полным решительности, способным пробивать стены головой, на скаку останавливать табуны лошадей, спрятанных под капотом авто, перепрыгивать с небоскрёба на небоскрёб с изяществом легкомысленной балерины, а главное, выживать в безжизненном пространстве Марса не хуже, чем многие выживают в шикарных отелях на побережьях курортов. Необходимо было лишь дождаться конца рейса. А там — все на берег, и ключ вернуть не составит труда.

— Отставить панику! — приказал себе боцман. — Никто не должен узнать. Не опозорю мундира. Не дождутся, выдюжу!

Одним словом, боцман решил не сдаваться. И он не сдавался. Но когда наступали долгие ночи, то становилось понятно: киногерои не так приспособлены к жизни, как могло показаться наивным зрителям. Существование без каюты в сто раз хуже существования на безжизненном Марсе. А главное, нежное сердце боцмана, спрятанное под бронёй морского устава, не могло не переживать за хомяка Компаса.

Небритый и осунувшийся боцман бродил по самым малолюдным местам «Адмирала» в поисках угла, где можно было бы незаметно вздремнуть часок. Или же, стоя на четвереньках возле своей каюты, он пытался услышать хоть какой-нибудь признак жизни своего пушистого друга.

— Компас, Компасик! — взывал он под дверью. — Держись, не сдавайся.

А если кто-то заставал его за этим занятием, то боцман хмурил брови и строго вразумлял:

— Если ещё хоть раз увижу соринку у моей двери, будете швартоваться к дюнам в пустыне Сахара! Быстро швабру сюда!

Но когда боцман смог, глядя в глаза своей беде, честно признаться, что всё это невыносимо, он позвал Юрика и Серёгу:

— Анчоусы, ко мне!

Юрик и Серёга попытались драпануть, но сделали это так неумело, что растянулись на палубе, споткнувшись друг о друга. Паника — дурной советчик, хуже только полное отсутствие мыслей, впрочем, это может быть совсем и не хуже. Юнги даже не успели понять, в какой момент они совершили ошибку и потеряли ориентацию в пространстве. Они поднялись и стояли перед боцманом, ожидая очередных невыполнимых для тысячи невольников заданий.

Но вместо громогласного извержения распоряжений, указаний и приказов с шифром «Срочно!» они увидели натянутую, но всё же улыбку боцмана.

— Анчоусы, — обратился боцман с ласковостью, достойной самых известных мошенников, — сколько можно гробить свои таланты на бездарные занятия? Пора осваивать науку мореходства по-серьёзному. Вы не против?

— Нет, — настороженно ответили Юрик с Серёгой.

Зная повадки боцмана, можно было ожидать подвоха.

— Тогда — вперёд, в рубку! — приказал боцман. — Будете осваивать обязанности рулевого.

— Ух ты! — сказал Серёга. — Я давно об этом мечтал.

— За мной, — поманил боцман. — И не забывайте задавать побольше вопросов Лёве.

— Есть задавать побольше вопросов! — дружно ответили друзья.

И вскоре Юрик и Серёга стояли около вахтенного матроса Лёвы. А рядом стоял боцман.

«Как определять курс?», «Сколько команд для машинного отделения существует?», «Что делать, если по курсу айсберг?», «Когда рулевой спит? И приносят ли ему обед в рубку?» — все эти и многие другие вопросы Юрик и Серёга озвучивали без остановки.

Лёва добродушно улыбался в ответ, а боцман тянулся к тому самому ключу на перегородке. Оставалось только снять ключ с крючка и сунуть в карман, когда Лёва обернулся и спросил:

— Кирилыч, твой ключ, что ли?

Боцман показно хохотнул:

— Лёва, ты о чём думаешь? Флотский от детских пелёнок до лошадиных ноздрей может потерять свой ключ от каюты?

— С лошадьми я не понял, — признался Лёва. — В остальном, думаю, нет.