Наталья опустила глаза, затем снова посмотрела на него.

Он поужинал, выпил чаю и лёг спать. Но сон не приходил. Максим лежал на спине, глядя в потолок, и мысленно возвращался к прошедшим дням. Москва, кабинет Берии, заявка, обещанные люди и оборудование. Всё это было частью одного большого дела, от которого теперь зависело слишком многое.

Он закрыл глаза, пытаясь отогнать мысли и хоть немного отдохнуть. Завтра снова предстояло ехать на завод, проверять работы, решать вопросы с цехом. Новые задачи никуда не исчезнут. Максим это понимал и не рассчитывал на передышку.

Утром он снова отправился на завод. Впереди был ещё один рабочий день, а вместе с ним очередные проблемы, которые придётся решать по мере их появления.

Дни шли один за другим. Третий цех освободили, Астров перевёл зенитную самоходку в шестой цех. Рабочие приступили к усилению фундамента. Укладывали арматуру, готовили опалубку, занимались бетонными работами и установкой виброопор. Всё двигалось не так быстро, как хотелось Максиму, но остановки не было.

Козырев продолжал связываться со специалистами из списка Берии. Ответы приходили постепенно. Инженеры, формовщики, термисты подтверждали готовность приехать. Кто-то уже выехал, кто-то собирал вещи и оформлял необходимые документы. Вопрос с кадрами ещё не был решён окончательно, однако теперь хотя бы было понятно, на кого рассчитывать.

Началась подготовка к отправке печей и остального оборудования. Берия сдержал слово. Распоряжения ушли на Урал, в Челябинск и Нижний Тагил. Первые эшелоны обещали отправить через месяц, возможно, через полтора. Максим понимал, что железная дорога работает на пределе и задержки вполне вероятны. Но оборудование уже готовили к перевозке, а значит, процесс пошёл.

Постепенно решался и вопрос с материалами. Хром, никель, молибден поступали небольшими партиями. Всё сразу получить не удалось, однако поставки начались. Часть шла через каналы Берии, часть через наркомат и военную приёмку. Приходилось следить за каждой партией, сверять документы и рассчитывать, на что хватит имеющихся запасов. Материалы были дефицитными, поэтому расходовать их бездумно никто не собирался.

Однажды вечером Максим задержался в цехе. Рабочие готовили площадку под фундамент. Он остановился у ограждения и некоторое время наблюдал за работой. Бетон, арматура, опалубка — всё должно было быть сделано как следует. Ошибки на этом этапе потом обернутся куда большими проблемами, когда в цех начнут устанавливать тяжёлое оборудование.

К нему подошёл Кучеренко.

— Ну что, проверяешь?

— Смотрю, как идёт работа. Хочу ещё раз прикинуть, как всё будет размещено.

Кучеренко оглядел площадку.

— Мы всё рассчитали. Фундамент выдержит нагрузку, краны встанут на свои места. С печами тоже разберёмся, когда они придут.

— Главное, чтобы расчёты совпали с тем, что получим на деле.

— Должны совпасть.

Максим не стал спорить. Он знал, что Кучеренко не из тех, кто разбрасывается обещаниями. Но одно дело — расчёты на бумаге, другое — настоящее производство, где обнаруживаются мелочи, о которых заранее никто не подумал.

Кучеренко немного помолчал, потом спросил:

— А когда начнём делать башню?

— Когда будет готов фундамент, когда установим печи и соберём специалистов. Тогда и начнём.

— Значит, ещё ждать.

— Придётся. Мы не можем отливать башню в старом цехе, без подходящего оборудования и людей, которые умеют с ним работать. Можно попробовать ускорить процесс, но если получим брак, потеряем гораздо больше времени. А в броне брак недопустим. За него экипаж может заплатить жизнью.

Кучеренко кивнул. Он понимал, о чём говорит Максим, и спорить не собирался.

— Ладно. Будем делать как положено.

— Вот и хорошо. Продолжаем работу.

Они ещё немного осмотрели площадку, обсудили текущие дела и вернулись к своим обязанностям. Впереди оставалось немало трудностей, но первый шаг уже был сделан. Москва дала согласие, специалисты начали собираться, оборудование готовили к отправке, а в третьем цехе шли строительные работы. Теперь многое зависело от того, удастся ли выдержать намеченный темп.

Максим знал, что задержки ещё будут. Не всё получится с первого раза, какие-то вопросы придётся решать заново, а на что-то уйдёт больше времени, чем рассчитывали. Но у них появился реальный шанс довести проект до конца. Были завод, рабочие, поддержка руководства и понимание того, что именно нужно сделать. Отступать никто не собирался.

Вернувшись к себе, Максим сел за стол и взял карандаш. Дел оставалось столько, что трудно было решить, за что браться первым. Нужно было уточнять расчёты, проверять сроки поставок, держать связь с Козыревым и следить за подготовкой цеха. Каждый вопрос тянул за собой следующий, и стоило упустить одну мелочь, как она могла задержать всю работу.

На столе лежали чертежи нового танка. Корпус, башня, ходовая часть, двигатель. Максим перебирал листы, останавливался на отдельных узлах, делал пометки на полях. Всё это ещё предстояло соединить в одну машину, которая должна была оправдать вложенные силы и средства. Двигатель был, подвеску разработали, пушку подготовили. Теперь требовалось решить вопрос с башней — одной из самых сложных частей проекта.

Он посмотрел на чертежи и впервые за долгое время улыбнулся. Не потому, что все проблемы исчезли. До этого было далеко. Просто теперь перед ними открывалась дорога, по которой можно было двигаться дальше. Не на одних обещаниях и расчётах, а с конкретными людьми, оборудованием и материалами.

Год. Может, полтора.

Срок оставался жёстким. Максим понимал, что впереди ещё много работы, и не собирался обманывать себя лёгкими обещаниями. Но теперь у них было всё необходимое, чтобы начать следующий этап. Нужно было только не растерять время и довести начатое до конца.

Он снова склонился над чертежами и взял карандаш. Завтра появятся новые вопросы, новые расчёты, новые задачи. И с каждой из них придётся разбираться отдельно.

Работа продолжалась. А значит, ещё на один день они стали ближе к цели.

Тридцать первого декабря Максим вернулся домой раньше обычного. Впервые за долгие месяцы он позволил себе уйти с завода, когда за окнами ещё только начинало темнеть. Наталья встретила его на пороге в том же платке, в котором провожала в Белоруссию, но с улыбкой, которую он не видел уже давно.

— Я пирогов напекла, — сказала она. — С капустой и с рыбой. И ещё с яблоками, но те уже съели дети.

— А гости?

— Никого не звали. Война, Максим. Не время праздновать. Я только Козыреву сказала,если хочет, пусть зайдёт.

Он кивнул. В глубине души он был рад, что не будет шумной компании, тостов, разговоров о будущем. Слишком тяжёлым был год. Слишком многое они все пережили. И праздновать, когда где-то там, на западе, гибнут люди, было неловко. Неправильно.

Дети уже спали. Лариса с мишкой в обнимку, Ванятка с книжкой про танки под подушкой. Максим заглянул к ним, поправил одеяла, постоял немного, глядя на их спокойные лица. Потом вернулся на кухню.

Наталья накрыла на стол. Пироги, солёные огурцы, квашеная капуста. И две бутылки. Одну — тёмную, без этикетки, с плотно забитой пробкой — Максим узнал сразу. Это был самогон, который он сам поставил ещё осенью, настояв на кедровых орехах. Вторую — маленькую, плоскую, с золотой наклейкой — он не знал. Козырев появился через полчаса, стряхнул снег с шинели, прошёл на кухню и молча поставил эту бутылку на стол.

— Откуда? — спросил Максим.

— Не спрашивай, — ответил Козырев. — Скажем так, остался должен один человек. Долг вернул. Коньяк. Настоящий, французский. Сто пятьдесят грамм. Больше не нашёл.

— Настоящий французский? — Максим усмехнулся. — В Москве?

— В Москве, — подтвердил Козырев. — У одного интенданта. Он его берёг для особого случая. Случай наступил.

Они сели за стол. Наталья поставила перед ними тарелки, налила чай себе, а мужчинам разлила по маленькой рюмке: сначала коньяк, потом самогон. Максим поднял свою.