— Срок? — спросил он.
— Немедленно. Через год зона должна выйти на полную мощность. Времени мало, но другого нет. Поезжайте и работайте.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
— И помните: теперь вы отвечаете не только за себя. Вы отвечаете за всё, что будет выходить из ворот этой зоны. За каждый станок, за каждый резец, за каждый снаряд. Это ваша война, Егоров. И вы должны её выиграть.
Максим вышел из кабинета, чувствуя, как внутри борются облегчение и тревога. С одной стороны, он получил признание и новую, невероятно важную задачу. С другой его отрывали от фронта, от людей, с которыми он прошёл через ад первых недель войны. Но он знал: Сталин прав. Без тыла фронт не выстоит. И именно там, в Красноярске, он сможет сделать для победы больше, чем на передовой.
Но перед отъездом в Красноярск его ждал ещё один разговор, тот самый, который должен был стать самым тяжёлым.
Сталин собрал узкое совещание: Жуков, Берия, Василевский. Присутствовал и представитель Главного политического управления бригадный комиссар с неприятным, скользким взглядом. Максим видел его впервые, но сразу понял: этот человек его недолюбливает.
— Товарищ Сталин, — начал разговор Жуков, — прежде чем Егоров уедет, я хочу, чтобы он доложил о результатах своей работы на фронте. Его наблюдения и предложения крайне ценны.
— Слушаем, товарищ Егоров, — произнёс Сталин, глядя на Максима.
Максим встал, разложил на столе сводки.
— Начну с диверсионных групп, товарищ Сталин. Они полностью оправдали своё создание. Задержка продвижения колонн противника составляла от нескольких часов до суток. Колонны на марше теряли до двадцати процентов грузовиков. Отстрел водителей также дал положительные результаты. Если так будет продолжаться, к зиме немцам придётся выбирать, что возить: боеприпасы, топливо или продукты. При условии, что будет чем возить.
Сталин заинтересованно кивнул.
— Постоянные диверсии и воздействие на коммуникации противника отвлекают боевые части от фронта. Отмечены случаи, когда для сопровождения колонн с грузами для частей, предназначенных для прорыва фронта, отвлекались танки в количестве десяти-пятнадцати единиц. Но это не помогало, так как колонны всё равно несли потери. Кроме того, это позволяет вскрывать районы сосредоточения таких частей и уточнять места прорывов.
— Это серьёзно, — произнёс Василевский, делая пометки. — Данные совпадают с докладами нашей разведки.
— Танки показали себя с лучшей стороны, — продолжил Максим. — Противопоставить им сейчас нечего. Но я хочу особо отметить необходимость тотального уничтожения аэродромов противника. Для этого в тылу противника, в местах наиболее возможного базирования немецких бомбардировочных частей, следует разместить усиленные части с бронетехникой для полного уничтожения лётного состава и материальной части. Особо подчёркиваю: лётного состава. Хорошего пилота нужно найти и подготовить, а это минимум год. В условиях войны это полгода, но это зелёный новичок, которого ещё нужно доучивать в части.
В кабинете наступила тишина. Потом подал голос бригадный комиссар:
— Товарищ Егоров, вы говорите о полном уничтожении лётного состава и даже добивании раненых. Это невозможно. Это противоречит Женевским конвенциям.
Максим повернулся к нему, и в его глазах появился холод.
— А вы, товарищ комиссар, давно были на фронте? — спросил он негромко.
— Я… моя работа не предполагает…
— Вот именно. А я был. И я видел разбомблённые госпитали. И госпитальные колонны. И расстрелянных беженцев. Если военные колонны защищены зенитками, то их немцы стараются не трогать. А у беженцев зениток нет. Вы прежде чем рот открывать, посмотрите, что стало с эвакуируемым детским домом.
Он повернулся к Сталину.
— Товарищ Сталин, разрешите показать фотографии.
Сталин молча кивнул. Максим достал из портфеля планшет с фотографиями, сделанными разведгруппами, и протянул бригадному комиссару. Тот взял, начал листать. Лицо его медленно бледнело.
— Этим детям было от пяти до десяти лет, — произнёс Максим, и голос его зазвенел сталью. — И запомните: мы для них всего лишь расово неполноценные. А значит, с нами можно делать всё, что угодно. Товарищ Гитлер освободил свои войска от химеры под названием совесть. Это есть в документах, переданных политическому управлению. Советую ознакомиться.
Он сделал шаг вперёд, глядя комиссару прямо в глаза.
— А вообще у меня складывается впечатление, что в политуправлении очень много сочувствующих фашистским войскам или вообще скрытых вредителей, если не предателей. Слишком часто они говорят о человеколюбии. Они для нас враги. Они пришли на нашу землю убивать. А выживших превращать в рабы. Вот когда распишемся на стенах Рейхстага, тогда и поговорим о человеколюбии. А тебе, товарищ комиссар, я советую поехать на передовую. Если у тебя есть яйца.
В кабинете повисла гробовая тишина. Комиссар открывал рот, как выброшенная на берег рыба, но не произносил ни звука. Берия, сидевший в углу, едва заметно усмехнулся. Жуков смотрел на Максима с выражением, которое трудно было разгадать.
Сталин медленно поднялся.
— Товарищ Берия, — произнёс он, — проследите за этим вопросом. Соберите материал о том, насколько прав или не прав товарищ Егоров. Это будет поводом поговорить с товарищем Мехлисом.
— Слушаюсь, товарищ Сталин, — ответил Берия.
Сталин снова повернулся к Максиму.
— Продолжайте доклад.
Максим выдохнул. Он понимал, что нажил себе смертельного врага в лице политуправления. Но сейчас это не имело значения.
— В тылу Линии Сталина, на наиболее танкоопасных направлениях, необходимо подготовить вторые и третьи линии обороны. В остальных местах подготовить неявные линии для ловушек атакующего противника. Но это уже без меня.
— Каждый должен заниматься своим делом. У меня это изготовление техники. Станков и оснастки. Подготовка кадров для передачи на другие предприятия. Причём особо хочу выделить: не единичные станки, а сразу полное оснащение цеха. Для этого прошу выделить из состава инженерных войск бригады, которые будут целенаправленно этим заниматься.
— Что вы имеете в виду? — уточнил Василевский.
— Я называю это «монтаж под ключ». Станки установлены, жильё возведено, пуско-наладка выполнена, цех выпускает продукцию. Всё сразу. Не по частям, а целиком.
Сталин задумчиво кивнул.
— Разумно. И что ещё?
— К тому же, как я увидел, у нас имеется провал по созданию целого семейства специализированной техники.
— Какой? — спросил Жуков.
— Инженерной. На основе танкового шасси создаём для начала путеукладчик и траншеекопатель. Впереди бульдозерный отвал, сзади есть варианты: либо роторный траншеекопатель, либо кран до двенадцати тонн. Это полностью перекроет как текущие, так и перспективные нагрузки при ремонте бронетехники и строительстве оборонительных рубежей.
Жуков переглянулся с Василевским.
— Это то, что нам нужно, — произнёс начальник Генштаба. — Инженерной техники катастрофически не хватает.
— И последнее, — Максим сделал паузу. — Когда немцы упрутся в основную линию обороны, нужно нанести удар по их авиации. Авиация это становый хребет блицкрига. Для этого предлагаю оставить в тылу танковые части в местах наиболее возможного размещения вражеских аэродромов. Истребители можно разместить практически на любой подходящей поляне, а вот бомбардировщикам нужны крепкие сухие грунты, в идеале это суглинок. Таких мест не так много. Если что эти части ночным маршем выдвигаются к аэродромам и уничтожают всё: материальную часть, лётный состав, склады горючего.
— И ещё одно, товарищ Сталин, — Максим помедлил, понимая, что это предложение может показаться неожиданным. — Я прошу дать задание профильным институтам связи, тому же Ленинградскому физико-техническому и московским радиозаводам заняться созданием установок для глушения радиосвязи противника. Но не простого глушения, а выборочного. Это ключевой момент. Мы должны научиться ставить помехи на тех частотах, которые используют немцы, не мешая при этом работе наших собственных радиостанций. Если мы этого добьёмся, то управление немецкими частями в бою будет нарушено. Их танковые клинья потеряют связь со штабами. Их авиация не сможет наводиться на цели. Их артиллерия не получит координат. Они уже привыкли воевать с радиосвязью: в Польше и во Франции это было их главным преимуществом. А мы это преимущество у них отнимем. И тогда их наступление затормозится ещё сильнее, потому что без связи блицкриг превращается в хаотичное движение разрозненных частей. А хаос мы встретим организованной обороной.
