Тем временем дома, видимо, обнаружили его исчезновение, и там началась паника. Борька хорошо слышал, как во дворе его звали, как кричала и плакала мама и как Прохор Евграфович ругался сам на себя. Сначала Борька не отвечал. Но это не из вредности, Борька же хороший. Просто ему нужно было понять, какой голос настоящий. Тети Полины голос настоящий, и мамин настоящий, и Олькин настоящий, а тот был другой.

Тут открылась дверь в сарай, и его нашла мама. Она была очень испуганная и бледная. Она сначала схватила Борьку, прижала к себе и долго-долго плакала, гладя его по голове, а потом начала ругаться и сказала, что поставит в угол, раз он такой негодник. Борька смотрел на нее и не понимал, что за чем идет: если она рада, что нашла, так зачем тогда ругаться, что он негодник? И не негодник он вовсе, у него же эксперимент.

И тут мама заметила выпавшую на землю тетрадь:

— Что это?

Борька торопливо схватил ее и спрятал за спину:

— А ничего.

Потом, конечно, ему было очень стыдно, потому что он скрыл от мамы такую важную вещь. Но это вовсе не потому, что Борька плохой и негодник, наоборот, Борька хороший. А просто потому, что взрослые после рассказов про голос сразу начинают пугаться, а мама так вообще всегда начинает плакать и потом вообще не спит.

А когда взрослые пугаются, они перестают нормально думать, они и так всегда плохо думают. А когда испуганные, то еще хуже.

Днем Борьке разрешили выйти, но только во двор, за ворота ни-ни, и Прохор Евграфович теперь сидел на крыльце, курил и не спускал с него глаз. Так как Борька хороший и послушный, он вышел во двор и стал играть с Валерой в снежки. Только Валера не очень любил ходить по снегу, но ради Борьки все равно вышел, сидел на крылечке рядом с Прохором Евграфовичем и шипел, когда Борька понарошку бросал в него маленький, невзаправдашний снежок. Борька звал Валеру вместе лепить большого снеговика, но Валера не захотел, только подгибал лапы и шипел. Тогда Борька решил сам слепить снеговика и назвать его Валерой, раз так!

И когда он слепил уже почти половину, за воротами вдруг остановилась незнакомая машина. Из нее вышел какой-то человек. Борька сначала испугался, но это была не Пелагея. Это был какой-то совсем чужой дядя. Он подошел к воротам и спросил через забор у соседа:

— Здесь Борис Богачев живет?

Борька насторожился, присел за колодцем и принялся подслушивать. Прохор Евграфович поднялся с крыльца, а из дома вышла тетя Полина и спросила, кто нужен. Человек сказал, что он курьер, что он привез пиццу, а затем еще странную фразу:

— Мне сказали именно мальчику передать.

Тетя Полина отказалась и выгнала его, а Прохор Евграфович стоял рядом, набычившись. Человек спорить не стал и сразу уехал.

Борька смотрел на уезжающую машину через дырку в заборе и увидел то, чего взрослые не заметили: на заднем сиденье у окна лежал черный платок, такой же, как у Пелагеи. И Борька сразу решил, что это от нее.

А возле ворот осталось еще что-то: маленький пакет. Его увидела Оля, которая вернулась из магазина. Она закричала, и тетя Полина снова выскочила во двор.

— Что такое? — сердито сказала она.

— Посмотрите, вот что за пакет у ворот?

Тетя Полина хотела его выбросить. А мама выскочила и, заламывая руки, потребовала срочно сжечь. Они снова долго спорили и ругались. Борька сидел, спрятавшись за колодцем, чтобы его никто не видел, и слышал только отдельные слова: «Пелагея», «не трогай», «полицию», «ерунда какая-то», «надо Сергею звонить», «после вчерашнего я ничего». И тут Борька понял, что взрослые до ужаса боятся этого маленького свертка.

И еще он понял, что Пелагея хоть и далеко, но все равно умеет заставить даже взрослых бояться. Кончилось тем, что тетя Полина сказала: сначала посмотрим, что там, а потом отдадим Сергею, пусть он и решает, что с этим делать. Они с мамой надели перчатки и осторожно открыли пакет. Внутри лежал окаменевший рог какого-то доисторического животного. Может быть, даже немножко волшебного. Борька сразу понял, что это. Он забыл про страх, потому что победило любопытство, и выскочил из-за ведра.

— Это же рог доисторического толсторога! — закричал он. — Я фильм документальный про ледниковый период смотрел!

— А ну назад! — крикнула тетя Полина и выдернула из пакета сложенную бумажку. Пробежала ее глазами и сунула маме: — Это ему. «Хочешь увидеть, где таких много, спроси у бабушки». Ну, ведьма…

Мама тут же схватила Борьку за руку и потащила в дом, а тетя Полина, не снимая перчаток, унесла пакет в сени, для дяди Сережи. Борька шел и думал. Он помнил, как рассказывал дяде Сереже про динозавров, и это были его мечты. И тогда он задал себе вопрос: откуда эта Пелагея знает, что ему нравятся динозавры и другие доисторические животные? Он же ей этого не рассказывал. То есть получается, либо она действительно умеет залезть в голову, либо ей рассказал кто-то из тех, кому Борька доверяет и кому он рассказывал про это.

Он огорченно сел в Андрюшкиной комнате на кровать и начал болтать ногами и усиленно думать: неужели мама? Нет. Полина? Нет. Олька? Нет. Дядя Сережа? Прохор Евграфович? Андрюшка? Элен? Валера? Перебирая всех, Борька понял, что про его интерес к динозаврам и к ископаемым животным знают почти все. Получается, что предателем мог быть кто угодно.

Он сидел в Андрюшкиной комнате, рисовал и ждал, когда будет обед, и тут тетя Полина с кем-то заговорила по телефону. По ее ответам Борька понял, что это дядя Сережа и что она рассказывает ему про пакет. А потом тетя Полина зашла в комнату и отдала мобильный телефон Борьке.

— С тобой дядя Сережа хочет поговорить, твой крестный, — сказала она, улыбнувшись и передавая телефон.

Борька вежливо и членораздельно сказал в трубку, как его учила Олька:

— Алло.

— Здравствуй, Боря, — сказал дядя Сережа.

— Здравствуйте, — ответил Борька.

— Ну что, крестник, как у тебя дела?

Борька ответил:

— Нормально.

А потом дядя Сережа спросил:

— Ну что, ты рисуешь там динозавров? Или других доисторических животных?

И Борька мгновенно похолодел: дядя Сережа спрашивал про то самое, что лежало в пакете! На какую-то секунду крестный попал под подозрение, но потом он спросил про Валеру и про то, какие стишки они с Пивасиком начали разучивать, и Борьке стало невыносимо стыдно, аж уши покраснели.

Он уже почти рассказал про голос, почти, но почему-то спросил совсем другое:

— Дядя Сережа, а как узнать, это настоящий звук или кажется?

Дядя Сережа помолчал, а потом спросил строго:

— Боря. Ты опять что-то слышишь?

— Нет, — быстро сказал Борька и покраснел еще сильнее. — Это я про Пивасика. Он иногда говорит, а иногда только кажется.

— Понятно, — сказал дядя Сережа, и было слышно, что поверил он не очень. Но объяснил: если непонятно, настоящий звук или нет, его всегда можно записать на телефон, или проверить, слышит ли его кто-нибудь еще, или найти, откуда он идет. — А если что-нибудь услышишь, Боря, что угодно, сразу звони мне. Днем, ночью, все равно. Договорились?

— Договорились, — сказал Борька.

Он запомнил самое главное: записать. И тогда у него появился план.

Сперва Борька взял Олин смартфон. Он лежал на столе. Борька не хотел его воровать, он просто взял для эксперимента. Никому из взрослых он ничего не сказал. Поздно вечером, когда тетя Полина перестала заглядывать к нему каждые пять минут, а Прохор Евграфович на диване в зале захрапел, Борька тихонько оделся и вернулся туда, где слышал этот голос днем, — в сарай. Валера пошел с ним.

Борька сел на тот же чурбачок, включил запись, как показывала Олька, и начал ждать. Ничего. Прошло пять минут, потом десять. Борьке стало скучно, и он зевнул. Валере тоже было скучно, он прошел вокруг Борьки два круга, а затем цапнул его лапой, мол, давай играть. Но играть было нельзя, нужно было проводить эксперимент. И Борька начал шепотом рассказывать Валере про жука-чернотелку. И тут голос произнес: