— И вовсе не чуть, — сердито пожаловалась Клавдия со своего места, и Генка хмыкнул:

— Надо будет завтра Ксюху постричься отправить. Она у меня вельми лопоухая. — За что опять схлопотал от супруги под смешки из зала.

— Ксюха, а ты отправь его к Зойке на депиляцию зоны бикини, раз он такой умник, — под общий хохот выкрикнула с задних рядов какая-то бабенка.

Генка покраснел и не нашелся, что ответить.

Не обращая внимания на шум, я взял правую кисть Токтаровой, повернул ладонью вверх и провел большим пальцем по основанию безымянного, там, где ладонь переходит в палец. Под кожей перекатывался плотный узелок размером с горошину. Я попросил ее сжать кулак и медленно разжать; безымянный отстал от остальных, замер полусогнутым и потом со щелчком догнал. Узелок при этом с усилием проскочил под моим пальцем вверх, и Зоя Михайловна аж сморщилась.

Диагностика завершена.

Объект: Токтарова Зоя Михайловна, 56 лет.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 84, АД 142/90, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Стенозирующий лигаментит кольцевидной связки IV пальца правой кисти: утолщение сухожилия сгибателя с узловым уплотнением, сужение канала связки.

— Артроз акромиально-ключичного сочленения справа, начальные дегенеративные изменения сухожилия надостной мышцы без разрыва.

— Дегенеративные изменения шейного и поясничного отделов позвоночника, артроз коленных суставов, без признаков сдавления нервных структур…

Все, что лежало у нее в папке, Система подтвердила, но речь сегодня шла о другом.

— Зоя Михайловна, с пальцем все проще, чем с остальным, — сказал я. — Это у вас не из-за возраста и сопутствующего износа всех суставов разом, который остается только терпеть. Это нормально все лечится.

— А как? Что делать надо? — с надеждой разинула рот Зоя Михайловна.

— А вот так, смотрите. Сухожилие, которое сгибает палец, идет вдоль него, а у основания проходит через колечко, такую связку-петлю, чтобы не отставать от кости. У вас на сухожилии наросла горошина, вот она, под моим пальцем, а само колечко стало теснее. Когда вы сгибаете палец, горошина проскакивает под колечко в сторону ладони, а когда разгибаете, ей надо пролезть обратно. Понимаете? Она застревает, вы помогаете другой рукой, и она проскакивает со щелчком. За ночь палец не двигается, поэтому утром заклинивает сильнее всего, а днем, когда рука работает, расходится.

— Так это она щелкает? — растерянно спросила Зоя Михайловна и уставилась на свою ладонь.

— Она, — кивнул я. — Вам, в общем, для начала палец надо разгрузить, а то он у вас весь день в кольце ножниц. Понятно, что стричь левой рукой вы не сможете, да и не надо. Но на две недели возьмите работы поменьше, а что можно сделать машинкой, делайте машинкой.

— Хорошо, Сергей Николаич, — закивала она.

— Ну вот. А на ночь будете надевать на палец шину: она удержит его выпрямленным, и утром его не придется разгибать силой. Шину подберет Александра Ивановна, это простая вещь. Через две недели придете ко мне, и я посмотрю, отпускает ли. Если не отпустит, следующим шагом будет укол: гормональное противовоспалительное вводят туда, где сухожилие проходит через колечко, чтобы утолщение спало и сухожилие ходило свободнее. Одного укола многим хватает, хотя не всем и не навсегда. А если и укол не поможет, есть небольшая операция под местным обезболиванием: колечко чуть-чуть надсекут, и сухожилию станет свободнее ходить. Но до нее еще два шага, многим хватает первых двух.

— А укол этот сейчас нельзя? — спросила Зоя Михайловна с надеждой. — Вы ж хирург, Сергей Николаич. Мне две недели на машинке — это клиенты разбегутся.

— Разбежимся! — выкрикнул Генка из зала под смешки.

— А ты не переживай, Геннадий, депиляцию Зойка тебе сделать успеет! — хмыкнула вдруг Сашуля, и зал лег от хохота.

— Хирург, — согласился я, еле сдерживая улыбку. — Здесь, в актовом зале, укол сделать нечем: нужны само лекарство, тонкая игла, стерильные перчатки и чистый стол. А в ЦРБ, в перевязочной, вам его сделают хоть на этой неделе, если вы так решите. Только учтите, что укол — это гормон, в один палец его колют два-три раза, не больше, поэтому я бы придержал его на случай, если шина не справится. Шина — это каких-то пару недель. Ну да, поработаете машинкой и будет меньше выручки, я понимаю. Зато стричь вы не перестаете, а многим двух недель хватает, и колоть потом ничего не приходится. Не хватит — тогда укол, как я и сказал, и запишитесь в ЦРБ заранее, чтобы не сидеть в очереди. Так что не переживайте. Но если что — на депиляции перейдете. Вон уже первый клиент у вас есть.

В зале снова все заржали, а Генка сидел, весь красный.

— А если все-таки до укола дойдет, я стричь потом смогу, Сергей Николаич? — с надеждой спросила Зоя Михайловна. — Или если до операции дойдет… это что тогда?

— После укола — смотря как палец на него ответит. А после операции, если до нее дойдет, шевелить пальцем можно сразу, но к ножницам вернетесь тогда, когда заживет разрез, а это несколько недель. Только до операции нам с вами еще далеко. А вообще, Зоя Михайловна, по всем вашим остальным проблемам скажу то же самое, что уже не раз говорил в этом зале: суставам и хрящам нужно питание, а его они получают, только когда работают. Делайте зарядку, гимнастику, двигайтесь, и большинство болей уйдет без всяких лекарств и операций.

Обнадеженная женщина закивала еще чаще, завязала папку и пошла на свое место, на ходу разглядывая ладонь и проверяя пальцем горошину.

Потом спрашивали еще: Людмила Степановна показала свою тетрадку приступов мигрени с аурой, в которой за три недели после моих рекомендаций набралось два вместо прежних десяти, и я ее похвалил; дед Элай спросил, правда ли, что от лука и чеснока сон крепче, и что ему нужна такая справка, чтоб своей бабке показать, а я честно сказал, что мне об этом ничего не известно; потом было множество вопросов, связанных по насущным для всех людей старше среднего возраста темам — от водки с перцем при простуде до метеоризма, вздутия и жидкого стула, о чем, краснея, спросил мужчина. У него, кстати, Система обнаружила не целиакию, но непереносимость глютена, и я посоветовал ему отказаться от хлеба, макарон и всего мучного на пару недель, а потом сравнить…

Общение было в разгаре, когда Сашуля поднялась и снова громко хлопнула в ладоши:

— Все, дорогие мои, на сегодня хватит. Сергей Николаевич уже зевает, а вам завтра на работу. Кто не успел спросить, я записала, соберемся потом еще.

Люди начали одеваться. Ведерников у двери показывал кому-то на своей шее, откуда у него растекается боль. Зоя Михайловна на ходу щелкала пальцем, проверяя, не прошло ли само. Мужчина в темной куртке из последнего ряда так и сидел, комкая шапку, пропускал всех мимо себя, и только когда в дверях осталась одна Тайра Терентьевна, поднялся и подошел ко мне.

— Сергей Николаевич, — тихо сказал он и протянул руку. — Семен. Можно вас на пару минут? Только не здесь…

Я посмотрел ему в лицо. Ошаев Семен Ильич, пятьдесят четыре года, четвертый уровень социальной значимости, отношение ко мне значилось как доверие, биологический возраст шестьдесят один. Ему определенно требовалась моя помощь.

— Хорошо. Пойдемте тогда ко мне в кабинет, Семен, — предложил я.

В кабинете я включил настольную лампу, а не верхний свет, усадил его на стул для посетителей и сел напротив. Ошаев долго крутил шапку, прежде чем заговорить.

— Мне желчный удалили, — понуро начал он. — Год и два месяца назад, в Йошкар-Оле, камни были, приступы сильные. Операция вроде была хорошая — четыре дырочки и через три дня домой. А через месяц началось. Поем… и через полчаса… ну, это… в туалет, короче. Прям бегом, а то боюсь, не донесу. Особенно с утра, после завтрака, и если жирное. Три раза, пять раз в день. Я хирургу на осмотре сказал, он говорит: желчного нет, теперь так будет, привыкайте, ешьте поменьше жирного. Я и привык.