Я в ярости пнул столб и посмотрел вверх, на провода, тянувшиеся на юг, к Баллантайну. К Карен. К Зеркальному лесу. Снял трубку и заорал в нее во все горло.

— Ну давай, забери меня! Давай, мерзкий тролль, возьми меня, а не ее!

Но ответом мне был лишь протяжный ровный гудок. Гудок! Я вгляделся в список экстренных служб на табличке под аппаратом. Среди них значилась «АВАРИЙНАЯ БУКСИРОВКА». Я торопливо набрал номер. Пошли гудки. Настоящие гудки вызова! На третьем он оборвался, и в трубке раздался голос.

— Служба эвакуаторов Карлсена.

— Меня зовут Ричард Элаувед, — сказал я, понимая, что надо сделать над собой усилие и не тараторить. — Я знаю, это не по вашей части, но я только что уехал из дома в Баллантайне и забыл выключить духовку, а там полно еды! Сейчас начнется пожар, если еще не начался!

— Сколько тебе лет, Ричард, и где твои родители?

— Семнадцать, — соврал я. — Родители на даче, я как раз еду к ним.

— Ладно, мы можем отправить машину или связаться с полицией и...

— Нет времени! Там жареная свинина, жир, наверное, уже вспыхнул, а вы, я и полиция — мы все слишком далеко! Мне нужно срочно позвонить соседке, чтобы она зашла в дом, но у меня нет мелочи. Вы можете переключить меня на ее номер? Он у меня есть!

— Диктуй номер, я сама наберу и передам.

— Не выйдет, она говорит только по-шведски!

— По-шведски?

— Они глубокие старики! — И я торопливо выпалил несколько случайных шведских фраз, которым меня научил отец: что-то про фрикадельки и шведский стол. И про штаны.

— Надень штаны! — крикнул я по-шведски.

— Извини, парень, — отозвалась женщина (я чувствовал, что история кажется ей подозрительной), — но мы не телефонная станция. Я вешаю трубку, а ты позвони в полицию, этот вызов бесплатный.

— Постойте!

— Что еще?

Я сделал пару глубоких вдохов. Нужно доставить кислород в мозг, нужно думать. Но всякий раз при слове «полиция» перед глазами вставали лица Макклелланда и агента Дейла; накатывала паника, и в голове становилось пусто. Я заставил себя глубоко вдохнуть и думать о Карен.

— У вас ведь есть второй телефон в конторе? — спросил я.

— Ну... допустим.

— Вы можете набрать мою соседку и прижать трубки друг к другу?

Женщина на том конце провода заколебалась.

— Это мамина жареная свинина, — сказал я с дрожью в голосе, звучавшей почти искренне. — Я должен был только разогреть ее. Это лучшая в мире свинина, мама приготовила ее вчера, перед тем как они с отцом уехали. А я из-за этих сборов совсем обо всем забыл. И мама у меня тоже самая лучшая на свете. — Я шмыгнул носом, надеясь, что не переигрываю. — А теперь ее дом сгорит дотла...

— Диктуй номер, Ричард.

Я слушал, как женщина набирает номер. До меня донеслись ее слова: «Миссис Тейлор, тут у меня Ричард», а затем обращенное ко мне: «Она слушает».

— Карен? — позвал я.

— Карен у себя в комнате, — отозвался женский голос. — Это Ричард из школы?

— Мне нужно поговорить с ней, миссис Тейлор.

— Боюсь, она нездорова, ее нельзя тревожить. Это Ричард Элаувед? Тот самый, который...

— Нездорова? — перебил я, надеясь сбить ее с мысли хоть на пару секунд. — В каком смысле нездорова?

— Мы... мы сами разберемся. Ты еще что-то хотел, Ричард?

— Она ведет себя странно?

— Мне нужно положить трубку, Ричард.

— Постойте! Она повторяет одно и то же слово снова и снова?

На том конце провода повисла тишина.

— Что это за слово? — спросил я.

Ответа не последовало.

— Миссис Тейлор, это важно! Не знаю, смогу ли я помочь, но если не буду знать этого слова, я точно бессилен!

Я услышал, как мать Карен судорожно вздохнула в трубку, а затем заплакала.

— Это даже не слово, — всхлипнула она. — Просто... звучит так, будто она говорит «иму». Сидит, уставившись в стену, и повторяет это снова и снова. Доктор выписал успокоительное, но она отказывается его принимать. Она...

— Миссис Тейлор, послушайте меня. Не отходите от нее ни на шаг. Она может попытаться причинить себе вред.

— Да что вообще происходит? — В голосе миссис Тейлор вдруг вспыхнула ярость. — Какое ты имеешь отношение ко всему этому, Ричард Элаувед? Ты ей что-то дал? Наркотики? ЛСД?

— Не спускайте с нее глаз, миссис Тейлор. Я вешаю трубку.

В нависшей надо мной туче раскатился гром, и на лицо упали первые тяжелые капли дождя.

— Жми на газ, — бросил я, запрыгивая обратно в машину.

Ливень хлестал вовсю, и дворники «Тойоты» остервенело метались по стеклу. Сквозь водяную пелену дорога впереди словно плыла и петляла, но я все же успел заметить дорожный знак, возвещавший о въезде в Баллантайн. Стояла кромешная тьма, дождь так молотил по крыше, что мне приходилось выкрикивать дорогу во все горло. Датчик уровня топлива тревожно мигал красным. Мы добрались, но хватит ли бензина на то, что я задумал дальше? За зданием библиотеки главная улица была безлюдна и залита потоками дождевой воды.

— Здесь, — скомандовал я, едва мы миновали крошечный центр городка, где обрывалась цепочка уличных фонарей. Мы припарковались и выбрались наружу. Дождь пошел на убыль: похоже, запасы небесной влаги наконец иссякли. Деревья стояли перед нами темной безмолвной стеной. Зеркальный лес.

— А если он не загорится? — спросила Ванесса. — Все промокло насквозь.

— Загорится, — отрезал я. Наверное, в моем тоне прозвучало нечто такое, отчего Ванесса с Виктором невольно отшатнулись.

Я открыл багажник, достал канистру со шлангом, один конец опустил в бензобак, а со второго стал втягивать воздух ртом. Едва солоноватый привкус бензина обжег рот, я сплюнул и опустил этот конец шланга в канистру. Бензин забулькал, потек тонкой струйкой и вскоре перестал. Я встряхнул канистру. Немного, максимум литр, но, может, этого и хватит. Я достал коробок спичек, подаренный мистером Райсом, завернул его в пластиковый пакет и сунул в карман брюк. После чего мы двинулись в путь.

Дождь окончательно прекратился, но вокруг стояла такая темень, что я почти ничего не видел. К счастью, светлый гравий тропы слабо белел под ногами, так что нам было на что ориентироваться.

Теперь здесь все стало совсем иначе. Словно в кинозале перед самым началом сеанса: кромешная тьма, а капель с ветвей звучит как нетерпеливый шепот, шуршание конфетных фантиков, звуки жевания, поцелуев, сдавленные смешки.

И тут меня осенило. Я позову ее в кино. Именно так я и сделаю. Если все обойдется. Я покачивал канистрой в такт шагам и изо всех сил цеплялся за эту мысль. Она, конечно, откажет, но сейчас об этом можно не думать. Потому что ничего не обойдется. Ни единого шанса, что все закончится хорошо. Мне едва не захотелось рассмеяться. Ведь как бы безнадежно все ни казалось, я все равно обязан попытаться. Ну правда, что еще мне остается?

И тут — точь-в-точь как в кинотеатре, когда начинается фильм, — занавес из туч раздвинулся, и хлынул свет.

— Ого, — выдохнула Ванесса.

Виктор промолчал, но челюсть у него отвисла еще сильнее обычного.

Потому что там, залитый холодным лунным светом, высился дом.

Дьявольские рога на коньке крыши, дуб, пробивший стропила, черные слепые окна, отражающие лунный свет.

Дом ночи.

Я подошел к воротам с коваными инициалами «Б. А.» и ударил по ним подошвой кеда; наконец створка с визгливым скрежетом поддалась.

— Пошли, — сказал я.

Мы с Ванессой и Виктором шли к дому гуськом; я настороженно следил за большим окном под дьявольскими рогами. Внутри было темно, и ни единого лица не виднелось.

Подойдя к входной двери, я услышал, как Ванесса и Виктор замерли за спиной. Я обернулся.

— Мы с тобой внутрь не пойдем, — прошептала Ванесса.

— Что? Вы же сами говорили, что хотите зайти и посмотреть, нет ли там чего ценного, что можно стащить.

— Мы передумали, — сказала она.

Спорить было некогда, да и по их решительным лицам я понял, что это бесполезно. Я взялся за дверную ручку и рванул ее изо всех сил. Дверь подалась рывком, и в лицо ударила смутная сырая вонь гнили и смерти.