— Нет, — сказал я. — Агент Дейл поговорил с директором «Роррима», с Макклелландом и с нашим директором. В понедельник я снова иду в школу.

— Как здорово!

Мы снова сидели в тишине. И сомнений не было: молчать рядом с Карен было лучше, чем с кем бы то ни было на свете, и мне хотелось, чтобы эти пять минут длились вечно.

— Кстати, ты знаешь, что там с тем пожаром? — спросила она.

— Дом почти сгорел, но не дотла. Из-за дождя, — сказал я.

— Надеюсь, внутри никого не было?

— Я тоже на это надеюсь, — сказал я. Агент Дейл говорил, что на пепелище никаких останков не обнаружили, и попросил меня помалкивать о близнецах, пока не выяснится больше. По его словам, не следовало без крайней необходимости пугать жителей Баллантайна. Дуб тоже погиб от полученных повреждений, и Дейл сказал, что они собираются раскопать корни и посмотреть, что там найдется.

— Ты правда ничего не помнишь? — спросил я. — Например, ничего из того, что я говорил тебе на крыше?

— Что, например? — невинно улыбнулась Карен.

— Да ничего, — сказал я.

— Я ничего не помню, — сказала она, взяв мой букет и вдохнув аромат цветов. — Но мне... кажется, мне что-то снилось.

— Что, например?

— Ничего, — сказала она. За цветами трудно было разглядеть, улыбается она или нет.

— Когда тебя выпишут отсюда... — Я набрал полную грудь воздуха. Настал решающий миг — сейчас или никогда, — но дыхание перехватило, и пришлось сделать еще один глубокий вдох.

— Да? — спросила Карен.

— Не хочешь пойти со мной в кино?

— В кино?

— На ремейк «Ночи живых мертвецов». Через неделю его как раз показывают в кинотеатре в Хьюме. А Фрэнк собирается научить меня водить.

— Хм. Думаешь, он будет так же хорош, как оригинал?

— Нет.

— Но, может, страшнее? — рассмеялась она.

— Может быть. Я могу держать тебя за руку, если станет слишком страшно.

— Сможешь? — задумчиво посмотрела она на меня.

— Да.

— А покажешь, как ты будешь это делать, если придется?

— Держать тебя за руку?

— Да.

— Сейчас?

— Сейчас, — сказала она.

Я держал телефон на расстоянии вытянутой руки, изо всех сил щурясь, чтобы сфокусировать взгляд и разобрать текст на экране.

Как всегда делаешь, когда забудешь взять с собой очки для чтения.

Я сдался и последовал указанию, только что прозвучавшему из динамиков самолета, — выключил мобильный телефон. Не то чтобы мне нужно было снова перечитывать ее сообщение: я и так знал его наизусть.

Привет, Ричард. Ура, я слышала, ты тоже записался! Будет так здорово снова увидеться и узнать, как прошли эти годы. У меня, понятное дело, столько всего произошло! Обнимаю, Карен

Самолет пробил облака, и из кресла у иллюминатора в бизнес-классе я посмотрел вниз на плоский как блин, по-осеннему багряный лесной пейзаж под нами. Мне вспомнилось то чувство, когда мы с Карен стояли на крыше школы во время большой перемены и смотрели на Баллантайн. С тех пор прошло пятнадцать лет. Как она выглядит сейчас? Когда я получил приглашение на встречу нашего выпускного класса, эта мысль пришла в голову первой. Разумеется, я мог бы попытаться найти ответ в социальных сетях, но не стал. Почему? Потому что боялся наткнуться на фото счастливого семейства: ее, Оскара и пары милых ребятишек? Или потому, что думать о ней я еще мог себе позволить, но вот стучать по клавишам стало бы неопровержимым доказательством для голоса в голове, вечно упрекавшего меня в том, что я никак не могу забыть Карен Тейлор? Что ж, сейчас я летел сюда из большого города, и это, пожалуй, само по себе служило достаточным доказательством. Правда, были и другие причины принять приглашение. Например, снова увидеть места, вдохновившие меня написать подростковый роман ужасов, который изменил мою жизнь и права на экранизацию которого недавно были выкуплены, — «Дом ночи». А еще повидаться с Фрэнком и Дженни, которые так часто навещали меня в городе. И наконец, месть. Увидеть уважение и, если повезет, зависть в глазах Оскара и остальных, когда они будут здороваться со знаменитым детским писателем Ричардом Хансеном. Я и вправду настолько мелочен. Но, возможно, эта поездка действительно помогла бы мне немного вырасти. Это — после встречи с Карен — было главной причиной вернуться. Я хотел попросить прощения. Извиниться за то, что был задирой, за то, что топтал тех одноклассников, кто стоял на иерархической лестнице еще ниже меня.

Командир объявил, что самолет заходит на посадку в аэропорту Хьюма, и я пристегнул ремень безопасности. Под конец полета нас потрясло, но нам повезло: на вторую половину дня синоптики обещали ветер, дождь и грозу.

По пути через зал прилета я окинул взглядом книжную стойку возле киоска — это уже вошло в привычку. Не заметив своей книги, я быстро огляделся по сторонам и повернул стойку. И вот она. Название, «Дом ночи», было выведено зазубренными зелеными буквами — дань уважения комиксу «Болотная тварь». Иллюстрация на обложке была выполнена в том же комиксном стиле и изображала перепуганного мальчишку, который пытается вырваться из телефонной трубки, уже проглотившей его руку по самый локоть. Я достал ручку, открыл книгу на первой странице и прочитал первую строчку.

— Т-т-т-ты псих, — сказал Том, и я понял, что он струсил, раз уж заикнулся на один раз больше обычного.

Затем я расписался в книге и вернул ее на стойку.

Когда такси остановилось перед домом, Фрэнк с улыбкой стоял на пороге, покуривая трубку. Пока я расплачивался, послышалось, как он окликнул Дженни, и к тому моменту, когда я выбрался из машины, она уже ждала меня на каменных ступеньках с распростертыми руками. Фрэнк же так и остался в дверях — будто за ними непременно нужно было присматривать. Я шагнул в ее глубокие, мягкие объятия, а затем — в жесткую, не столь глубокую, но крепкую версию от Фрэнка.

Мы прошли в гостиную и сели: Фрэнк с Дженни на диване, а я напротив них — на почетном месте, в кресле с «ушами». Мы пили чай, я расспрашивал обо всем подряд, но они сказали, что новостей у них немного, и хотели послушать обо мне. И я рассказывал. В основном то, о чем им наверняка приятно было слушать: о последних успехах на книжном поприще, о жизни в большом городе. Об известном кинорежиссере, с которым я ужинал и который хотел экранизировать «Дом ночи».

— Кто это? — спросил Фрэнк.

Я назвал пару его фильмов. Фрэнк хмыкнул и с улыбкой понимающе закивал, словно смотрел их, а Дженни закатила глаза, глядя на меня.

— Я вчера столкнулась с Альфредом, — сказала она. — Он спрашивал, как твои дела.

— Все только и спрашивают, как твои дела, — довольно добавил Фрэнк.

— Да, мы следим за твоими успехами, — сказала Дженни. — Ты действительно прославил Баллантайн.

Я не стал уточнять, что это, пожалуй, некоторое преувеличение: чтобы прославиться, вовсе не обязательно быть даже паршивым писателем — достаточно просто пойти на какое-нибудь реалити-шоу. Но это была дешевая острота, к которой я прибегал уже в слишком многих интервью, и здесь ее точно не оценили бы.

— Приятно, если люди так считают, — сказал я. — Но, полагаю, чужому успеху готовы радоваться лишь до определенного предела — здесь ничуть не меньше, чем в любом другом месте. Особенно если этот сосед в школьные годы был тем еще придурком.

Дженни недоуменно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Фрэнка, и тот пожал плечами. Они, наверное, так и не поняли — или не захотели понять, — что их золотой мальчик практически ничем не отличался от того засранца из «Дома ночи».

— Ну да, — сказала Дженни, словно желая сменить тему. — Не пора ли тебе познакомиться с какой-нибудь хорошей девушкой?

Я виновато улыбнулся ей и поднес чашку с чаем к губам.

— Да знакомится он с девушками, — сказал Фрэнк, постукивая трубкой. — Он ведь знаменитость, в конце концов. В таком положении незачем бросаться на первую встречную.