— Нет?

— Я злюсь, потому что...

Она ждала.

— Потому что они все идиоты, — сказал я.

— Хм, — протянула она, глядя на остальных ребят во дворе. Парни из нашего класса, судя по всему, собирались играть в футбол против тех, кто годом младше, и окликали Оскара Росси-младшего: хоть он и был лишь третьим или четвертым по силе игроком, капитанская повязка все равно оставалась за ним. Но Оскар от них отмахнулся. Он сидел на скамейке рядом с Хенриком, нашим классным математическим гением, и тот что-то втолковывал ему, тыча пальцем в раскрытый учебник алгебры. Впрочем, судя по позам, одолжение делал скорее Оскар Хенрику, чем наоборот. Оскар явно пытался сосредоточиться: он откинул густую темную челку и уставился в книгу карими, по-девичьи красивыми глазами — теми самыми, ради которых даже старшеклассницы шли через весь двор в надежде поймать его взгляд. Но через равные промежутки времени Оскар-младший отрывался от алгебры и смотрел в нашу с Карен сторону.

— Ты никогда ничего не рассказывал о родителях, — произнесла Карен, проводя длинной тонкой ладонью по корням, которые выпирали из ствола, словно толстые вены, и снова ныряли в землю.

— Да и рассказывать особо нечего, — ответил я, не сводя глаз со скамейки, где сидели Оскар-младший и Хенрик. — Они погибли при пожаре, я их почти не помню.

Оскар снова поднял взгляд, и наши глаза встретились. Мои холодные, голубые — и его. Оскар-младший всегда казался таким дружелюбным, открытым и обаятельным парнем, но в такой манере, которая бесила, судя по всему, одного меня. Поэтому, когда я уловил в его глазах проблеск неприязни, то сперва решил, что это лишь ответная реакция на враждебность в моем взгляде. Мне ведь пришло в голову, что он — раз уж слывет третьим или четвертым по уму в классе, пусть и отстает от Карен на световые годы, — мог как-то догадаться, что фигурку Люка Скайуокера стащил именно я. А затем до меня дошло: дело совсем не в этом. Он — и от этой мысли меня охватил восторг — банально ревновал. Ревновал из-за того, что Карен сидит здесь и слушает меня, вместо того чтобы увиваться вокруг признанного альфа-самца. Мне вдруг отчаянно захотелось обнять Карен за плечи — просто чтобы увидеть, как физиономия Оскара зеленеет от зависти. Но она, конечно же, сбросила бы мою руку, а доставлять ему такое удовольствие я не собирался. И тут раздался спокойный, приятный голос Карен: «То есть ты вообще ничего не помнишь о родителях?»

— Извини, у меня память как решето. Вот почему я так паршиво пишу тесты. Ну и еще потому, что я тупой, само собой.

— Ты не тупой, Ричард.

— Я пошутил.

— Знаю. Но если повторять ложь достаточно часто, она все равно отчасти становится правдой.

Прозвенел звонок, и у меня упало сердце. Не потому, что нам нужно было идти в класс и слушать, как мисс Бердсонг рассказывает географию, — сгодилось бы все, что могло отвлечь меня от мыслей о Баллантайне, — а потому, что мне хотелось, чтобы это — то, что происходило здесь и сейчас, — продлилось хоть чуточку дольше. Когда Карен поднялась на ноги, из ее сумки выскользнули две книги.

— Эй! — сказал я, наклоняясь, чтобы поднять их. Я взглянул на обложки. На одной, с именем Уильяма Голдинга и названием «Повелитель мух», красовалась отрубленная свиная голова на колу. На другой — «Превращении» Франца Кафки — было изображено гротескное насекомое, вроде таракана.

— Неплохо. Где ты их откопала?

— У миссис Циммер в библиотеке, — ответила Карен.

— Ого, не знал, что у них там водится такая жуть.

— О, у миссис Циммер найдется кое-что и пострашнее. Слышал когда-нибудь о черно-белой магии слов?

— Да. То есть... э-э, нет. А что это?

— Волшебные слова, способные уничтожить человека или починить его заново.

— И у библиотекарши есть книги об этом?

— Ходят такие слухи, — отозвалась Карен. — А ты читаешь?

— Нет, я больше по фильмам. — Я протянул ей книги. — А ты? Любишь кино?

— Обожаю кино, — со вздохом призналась она. — Но видела не так уж много.

— Почему?

— Ну, для начала, до Хьюма полтора часа езды, а все, кого я знаю, хотят смотреть только боевики и комедии.

— А будь кинотеатр здесь, на что бы ты пошла?

— Да на что угодно, кроме боевиков и комедий, — подумав, ответила она. — Мне нравятся старые фильмы, те, что показывают по телевизору. Знаю, звучу сейчас как старуха, но мама права: если фильм до сих пор не забыли, он наверняка хороший.

— Согласен. Вроде «Ночи живых мертвецов».

— А что это за фильм? — спросила она, покачав головой.

— Старый фильм про зомби. По словам отца, вообще самый первый. Когда мне было десять, мы поехали на рыбалку, и он пересказал мне весь фильм, сцену за сценой. Той же зимой его показали по телику, и я закатил скандал, требуя посмотреть его вместе с отцом. Потом мне неделями снились кошмары, хотя я наперед знал все, что произойдет в каждой сцене. Пожалуй, это были лучшие девяносто шесть минут в моей жизни.

— И ты хоть чему-то научился? — рассмеялась Карен.

— Да, — подумав, ответил я. — Если хочешь убить кого-то по-настоящему, придется сделать это дважды. Нужно уничтожить мозг — например, сжечь его. Иначе они возвращаются.

— Так заканчивался фильм?

— Так закончил отец.

— Понятно. — Она продолжала улыбаться. — А он очень страшный?

— И да и нет. Дело скорее в атмосфере. Хотя возрастных ограничений там, по-моему, нет.

— Любопытно. Надо будет как-нибудь посмотреть.

— Его крутят в киноклубах и все такое. Я могу...

Я осекся. И притворился, будто закашлялся, надеясь, что она не поняла: я едва не пригласил ее в кино. В Хьюм. У меня не было ни машины, ни прав. Да даже если бы и были, она бы все равно отказала, ясное дело. Вежливо, под благовидным предлогом, — но легче от этого все равно бы не было.

— Но эти книги — тоже отличное кино, — заметила Карен, поднимая обе книги, словно поняв мою неловкую заминку и проводя отвлекающий маневр.

— Они тоже смахивают на ужасы? — спросил я, кивнув и с благодарностью ухватившись за спасательный круг.

— И да и нет, — передразнила она. — Они совсем как те фильмы, что мне нравятся. Старые, но не забытые.

— И они хорошие?

— Да. Если хочешь стать писателем, нужно читать лучших.

— Так ты собираешься стать писательницей?

— Я попробую. А если таланта не хватит, просто выйду замуж за писателя. — Она рассмеялась своим диким, безумным смехом, а затем унеслась прочь в каком-то неуправляемом танце, точно рискуя вот-вот разбиться. Но это, разумеется, была лишь иллюзия: Карен всегда и все держала под контролем, точно кошка. Ее можно было сбросить с крыши в полной уверенности, что она — в отличие от таких, как я, — всегда приземлится на все четыре лапы.

Когда я шел домой из школы, едва свернув на тропинку, срезавшую путь через лес, позади захрустел гравий. Я обернулся и увидел трех мальчишек на велосипедах. Двоих я приметил еще днем: они учились в старших классах и на одной из перемен перебрались на нашу сторону двора, словно хотели приглядеться ко мне. Теперь с ними был парень покрупнее, которого я раньше не видел: он смахивал на чьего-то старшего брата и вполне мог бы раскатывать на мопеде, а не крутить педали детского велика «Апач». Они затормозили чуть впереди, перегородив узкую гравийную дорожку. Незнакомый парень слез с велосипеда, один из остальных придержал его, пока верзила шагал ко мне. На нем была клетчатая куртка лесоруба из тех, что так любили носить здешние взрослые. Я прекрасно понимал, в чем тут дело.

— Где Том? — спросил он в лоб.

— Пропал, — сказал я.

— Выкладывай. Что ты с ним сделал?

Он остановился, слегка расставив ноги и чуть согнув колени, а затем подался вперед, словно показывая, что готов к драке.

— Я его съел, — сказал я. — С солью и перцем. В основном с перцем.

На мгновение парень опешил. Двое мальчишек помладше уставились на меня во все глаза. Должно быть, верзила почувствовал за спиной их взгляды, потому что сделал широкий шаг вперед. Настороженно, впрочем. И взглядом проводил мою руку, скользнувшую в карман.