— Очень вежливый мальчик, — сказала Дженни. — Исключительно приятный человек.

Я бывал всего на двух похоронах, но знал: подобные вещи говорят о малознакомых людях, только когда те мертвы. Однако Макклелланд, похоже, никак не отреагировал. У Дженни ведь не было причин считать Толстяка мертвым, верно? Ведь, насколько всем было известно, он просто немного... пропал.

— Ладно, — сказал Макклелланд, поворачиваясь обратно к нам и уставившись на меня. Несмотря на поросячьи глазки и жидкие усы, вид у него был довольно добродушный. Возможно, так оно и было, а возможно, он просто старался выполнять свою работу как можно лучше. И прямо сейчас это означало наблюдать за мной, проверяя, нет ли у него рентгеновского зрения и не сумеет ли он понять, что творится у меня в голове. А творилось там в эту минуту немало.

— Спасибо, можете идти, — сказал он, все так же не сводя с меня глаз. — Скоро мы еще поговорим.

— Это еще хуже истории с телефоном, ты ведь понимаешь? — Карен стояла у самого края крыши и смотрела вниз, на школьный двор. Я рассказал ей все: про дом, про рой и про превращение Толстяка.

— Понимаю, — пробормотал я. — Потому и не могу никому рассказать: все просто решат, что я худший врун на свете, и не поверят ни единому слову.

— А с чего ты взял, что я тебе верю? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Потому что ты... — Я замялся. — Разве ты мне не веришь?

— Думаю, ты сам в это веришь, — пожала плечами Карен.

— И что это должно значить?

— В Баллантайне люди никогда не пропадают, Ричард, — вздохнула Карен. — Это уже второе исчезновение за несколько дней, и в обоих случаях ты был последним, с кем они были. Что выглядит еще страннее, ведь все знают: друзей у тебя вообще-то нет.

— У меня есть ты.

— Я сказала «друзей». Во множественном числе.

— Но у меня есть доказательство, я же говорю! — Я понял, что повысил голос. — Старый телефонный справочник!

— Я слышу, ты говоришь, будто нашел имя Иму Йонассона, но это еще не значит...

— Не значит что? Что я говорю правду? Да я бы в жизни не выдумал такое имя, если бы сам не услышал или не увидел его! — Я потер висок, чувствуя, как подступает головная боль.

— Я просто к тому, что шериф решит, будто ты назвал это имя, потому что оно на слуху, ведь это... как он выразился?

— История городка. Ладно, а ты сама слышала об Иму Йонассоне?

— Нет.

— Вот видишь! А ты прожила здесь всю жизнь. — Я застонал. — Не знаю, в чем тут дело, но вся эта история с Иму Йонассоном, Томом и Толстяком связана воедино, ты и сама это видишь.

— И сама это вижу? — переспросила она, склонив голову набок и уперев руки в бока.

— Извини, я не хотел... Я... прости. — Я развел руками. — Я просто на взводе. Дико на взводе.

— Я знаю, Ричард. И еще кое-что... — Ее взгляд снова смягчился, став прежним — мягким, чисто кареновским. Она умолкла и задумчиво коснулась указательным пальцем нижней губы.

— Что? — нетерпеливо спросил я.

— Если слова шерифа об истории городка — правда, мы сможем узнать об Иму Йонассоне из краеведческих альманахов.

— Краеведческих альманахов?

— Да. Они выходят каждый год. Семейные хроники и всякие события, происходившие в Баллантайне.

— И где их взять?

— Они под буквой «Б», — сказала миссис Циммер, указывая на стеллажи в глубине библиотеки. — Сорок восемь томов. Что именно вы ищете?

— Что-нибудь об Иму Йонассоне, — ответила Карен, все еще не отдышавшись после бега от самой школы.

— Про Иму Йонассона там ничего нет, — проговорила в нос миссис Циммер, дважды оглушительно чихнув и оторвав салфетку от стоявшего перед ней на конторке рулона.

— Да? — удивилась Карен. — А откуда вы знаете?

— Оттуда, что я знаю Баллантайн, — отрезала миссис Циммер. — Так же хорошо, как свою библиотеку. Я знаю, к примеру, что ты Карен Тейлор, дочь Нильса и Астрид.

— И я знаю, что у нас пропал один телефонный справочник, — продолжала миссис Циммер, не сводя с меня глаз, пока Карен утвердительно кивала.

— Я... э-э, я просто взял почитать, — пробормотал я, чувствуя, как заливаюсь краской. — Верну его сегодня же днем.

— Я так и подумала. И как же ты достал его оттуда?

— Там стояла высокая лестница, вроде пожарной.

— Чепуха!

— Чепуха?

— Вот именно, никаких высоких лестниц у нас нет. И телефонные справочники мы на дом не выдаем. Как и краеведческие альманахи. Это справочные издания, их положено читать здесь. Но, как я уже сказала, про Иму Йонассона там ничего нет.

Я повернулся к Карен — та сокрушенно покачала головой.

— Все равно спасибо, — вздохнула Карен, и мы зашагали к выходу.

— Там ничего нет, потому что издатели не любят печатать городские сплетни, — прокашлявшись, произнесла у нас за спиной миссис Циммер.

Мы остановились и обернулись.

— Вы знаете, кто такой Иму Йонассон? — спросил я.

— Разумеется.

— Почему «разумеется»?

— Потому что он приемный сын Роберта Виллингстада, который подарил эту библиотеку Баллантайну в тысяча девятьсот двадцатом году. Они жили в Доме ночи.

— В Доме ночи? — переспросила Карен.

— Так его называли в народе. Большой особняк в Зеркальном лесу.

— Вы сказали «жили»? — уточнил я. — Значит, Иму больше там не живет?

— Насколько мне известно, Иму Йонассон не появлялся в Баллантайне с тех самых пор, как его упекли в лечебницу. А это было десятки лет назад.

— Он сделал что-то дурное?

— О да, но лишь после того, как дурно поступили с ним самим.

— Что именно? — спросила Карен. Она выглядела такой же напряженной, как и я.

— Ну, Иму был немного не таким, как все, и другие дети над ним издевались. А потом, в один Хэллоуин, когда все ходили по домам и выпрашивали сладости, они напали на Иму гурьбой, раздели донага и привязали к изгороди коровьего загона на ферме Геберхардта. Затем один из них прокрался в сарай и включил ток. Когда Иму нашли, он... он уже не был прежним, если можно так выразиться.

— А каким он был до этого? — спросила Карен.

— Он был добрым, вдумчивым мальчиком. Немного замкнутым, проводил здесь, в библиотеке, уйму времени. Говорил, что станет знаменитым писателем.

— А после?

— Он озлобился.

— В каком смысле?

— Он принялся травить других детей, — сказала миссис Циммер. Она трижды судорожно втянула воздух, но так и не чихнула. — Полагаю, из мести, но доставалось не только тем, кто привязал его к электрической изгороди. Как-то раз он украл велосипед, который соседскому мальчишке подарили на день рождения, и сбросил его в реку. Но больше всего ему нравилось их пугать. Однажды он нарядился покойным отцом одной девочки и стоял в лунном свете под окном ее спальни. Когда шериф поймал его за кражу велосипеда и спросил, мстит ли он, Иму ответил, что не помнит, кто именно привязал его к забору, поэтому мстить будет всем без разбору.

— Не помнил? — переспросила Карен.

— Говорят, сильный удар током может отшибить память, — пожала плечами миссис Циммер. — И сдается мне, с его мозгом произошло кое-что похуже.

— Что именно? — спросил я.

— Он стал странным. Ходил в лохмотьях и не вылезал из Зеркального леса, где, по слухам, охотился на зверье. Один человек утверждал, будто видел, как мальчишка сидел на корточках и пожирал крысу — крысу, которая еще шевелилась, а когда поднял голову, из уголков его рта текла кровь.

— О нет, — сказала Карен, прижав ладони к ушам, но так и не закрыв их до конца.

— О да, — подтвердила миссис Циммер. — Другой говорил, будто видел, как мальчишка ел насекомых: подбирал с земли и хрустел ими, словно попкорном. И у Иму появились странные увлечения. Однажды он пришел ко мне — стоял ровно там, где вы сейчас, — и спросил, нет ли у меня книг по черной магии слов. — Она понизила голос. — Глаза у него были совершенно черные, дикие, одежда грязная, а воняло от него просто невыносимо. Бедный паренек! Ничего удивительного, что его пришлось отправить в лечебницу.