Они посмотрели на меня и покачали головами.

— Вот и славно, я просто хотел убедиться, что это был сон, — сказал я, вставая и начиная одеваться.

— Не забудь: на кухню иди только через двадцать минут после окончания обеда, — напомнила Ванесса. — Повар как раз пойдет прилечь.

Я кивнул. Мы прокрутили этот немудреный план с близнецами по меньшей мере раз двадцать, и теперь они повторяли все до мельчайших подробностей и поучали меня так, будто сами все придумали.

За завтраком я спросил кое-кого из ребят, живших в нашем крыле, не звонил ли ночью телефон, и когда все ответили отрицательно, окончательно выбросил это из головы.

На уроках перед обедом я слушал учителя лишь вполуха, снова и снова перебирая в памяти письмо Карен, слово за словом. Я размышлял о том, как доберусь до Баллантайна, когда получу отпуск. Рейсовых автобусов я здесь никогда не видел, но они наверняка ходят по главному шоссе. Может, удастся уговорить Лукаса подбросить меня на машине. И вдруг меня обожгла мысль: если мое участие в побеге близнецов раскроется, никакого отпуска мне не видать как своих ушей. Я глянул на часы: до обеда оставался еще целый час. На секунду мелькнула мысль пойти к директору и выложить все про план побега — сказать, будто я и не собирался им помогать, а лишь притворялся ради собственной безопасности. Но я тут же отмел эту подлость. Я мог быть кем угодно, но только не стукачом. Ладно, скорее уж я просто видел, что здесь делают со стукачами. Оставалось лишь надеяться, что все пройдет как по маслу.

Во время обеда я всякий раз переглядывался с Виктором и Ванессой, стоило им, прихрамывая, показаться из распашных дверей кухни. Вместо передников кухонные работники в «Рорриме» носили длинные белые халаты и высокие остроконечные колпаки, отчего невольно напоминали мне ку-клукс-клановцев. На кухне трудились двое поваров, не считая близнецов, которые носили к раздаче металлические подносы с рыбой, картошкой и вареными овощами и уносили громоздившиеся стопки грязной посуды. Всякий раз, когда наши взгляды встречались, они кивали: все под контролем. Я посмотрел на часы над дверью: мусоровоз должен был приехать через час.

Когда я доел и поставил тарелку с приборами на стойку, ко мне подошел Лукас.

— Директор хочет поговорить с тобой.

Сердце екнуло в груди: неужели прошение об отпуске?

Я снова глянул на часы. До приезда грузовика оставалось еще сорок пять минут, паниковать рано. Я пересек двор к административному корпусу еще быстрее, чем в прошлый раз. Инспекторы безопасности у ворот и на часовой башне видели меня, но на этот раз особого интереса не проявили. За забором из колючей проволоки стоял зеленый автомобиль знакомой марки.

На этот раз дверь открыла не миссис Монро, а сам директор.

— За мной, — произнес он своим пугающе мягким голосом.

Мы молча поднялись на второй этаж. Мне пришло в голову, что для обычной выдачи краткосрочного отпуска это едва ли стандартная процедура. Что-то пошло не так? Он позвонил Фрэнку и Дженни, которые понятия не имели о моей заявке? Или — еще хуже — близнецы проболтались кому-то о плане побега, и этот кто-то настучал?

Директор придержал передо мной красную дверь, и я переступил порог. И замер как вкопанный, увидев лицо человека за директорским столом. Тот сидел, заложив руки за голову, и молча кивнул директору. Дверь за спиной закрылась, и я понял, что остался с сидящим за столом один на один.

Машина за забором. Та же модель, только другого цвета.

Это был агент Дейл.

— Слышал, ты подал прошение об отпуске, — сказал он. — Решил немного отдохнуть от «Роррима»?

Я промолчал.

— Мне также сообщили, что ты демонстрируешь примерное поведение. А поскольку здесь большинству одобряют прошения и при куда худшем поведении, это более чем справедливо. По правде говоря, мы готовы пойти навстречу и дать тебе куда более длительный отпуск. Что скажешь на это?

Я ничего не ответил, лишь сглотнул.

— Возможно, даже выпустить тебя отсюда насовсем. Разве не заманчиво звучит, Ричард?

— Заманчиво, — выдавил я.

— Отлично! — Он убрал руки из-за головы и хлопнул в ладоши. — Тогда все устроим. Есть лишь одно условие.

Я ждал.

— Ты расскажешь нам, что на самом деле произошло с Томом и Джеком.

Я опустил голову и уставился на свои кеды. И снова сглотнул.

— Я уже... — тихо произнес я.

— Ты уже что? — Дейл оживился и вытащил что-то из-под пиджака. На этот раз не пистолет, а небольшой черный диктофон в чехле из перфорированной кожи. Он положил его на стол между нами. — Столкнул их в реку?

— Нет. — Я поднял голову и посмотрел на Дейла. — Я уже все рассказал. В смысле, я уже говорил вам, что случилось. На самом деле. Ну вы знаете... телефон и все остальное.

Дейл долго сверлил меня взглядом. Затем тяжело вздохнул, соединил кончики пальцев домиком и медленно покачал головой.

— Ричард, Ричард, только не говори мне, что я проделал весь этот путь зря.

Никакого отпуска мне не светило. Горло сдавило спазмом.

— Вы должны отпустить меня в Баллантайн, агент Дейл. Всего на два дня. Дайте мне два дня, чтобы выяснить, что произошло с Томом и Джеком, умоляю вас.

Дейл пристально посмотрел на меня.

— Знаешь, сдается мне, ты стал еще более непробиваемым, чем при первой нашей встрече, Ричард. Теперь ты научился лгать так, что даже офицер федеральной полиции почти верит тебе. Этому учат здесь, в «Рорриме»?

На миг у меня возникло искушение дать ему то, чего он хотел, и сказать: да, конечно, это я убил Тома и Джека. Но я сомневался, что после этого он подпишет мне отпуск.

— Пожалуйста... — прошептал я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

Я заметил, как Дейл заколебался.

— Ну как тут у вас дела? — Я не слышал шагов директора, но теперь он стоял в открытом дверном проеме позади меня.

— Он в вашем распоряжении, господин директор. — Дейл вскочил так резко, что пружины директорского кресла жалобно взвизгнули. Вид у него был раздраженный и раздосадованный. — Рано или поздно расколется.

Решение я принял на обратном пути к главному корпусу. Это было нетрудно.

Зашел в комнату и сунул руку за шкаф, где прятал те жалкие гроши, до которых близнецы еще не добрались.

Затем вышел из комнаты — как я надеялся, навсегда.

И именно тогда — по пути к выходу — я заметил, что телефонная трубка не лежит на рычаге, а болтается на шнуре у самого пола. Из нее ведь доносился какой-то звук?

Я подошел ближе и замер как вкопанный. Волосы на всем теле встали дыбом.

Этот звук. Хлюпанье. То самое чавканье, когда телефон пожирал Тома.

Затем чавканье смолкло, словно голос услышал мои шаги. И заговорил.

— Ты мусор. Она сгорит. Ты мусор...

Я развернулся и бросился к выходу. Голос за спиной сорвался на крик, переходя в истошный скрежет.

— Она сгорит! Ты...

Я зажал уши руками и выбежал на залитый солнцем двор.

— Я с вами, — сказал я, когда мы с Виктором и Ванессой закатили со двора в кухню не два, а три мусорных бака.

Они переглянулись, посмотрели на меня и молча кивнули. Ладно, сойдет.

Оба повара, как обычно после обеда, отправились вздремнуть, оставив близнецов мыть посуду. Они вернутся лишь ближе к ужину, а до приезда мусоровоза оставалось еще немного времени.

Мы выгребли часть отходов, освобождая место. Виктор и Ванесса остались в своих балахонах, чтобы не пачкать одежду под ними, затем залезли каждый в свой бак и натянули мусорные мешки на головы. Я проделал с десяток дырок в черном полиэтилене, после чего они присели на корточки, а я завязал мешки узлами.

Я выкатил все три бака обратно во двор, на положенное место. Я знал, что от ворот и с часовой башни нас не видно, но все равно огляделся, проверяя, не следит ли кто. Затем забрался в третий бак, захлопнул над головой крышку и втиснулся в мешок, который оставил открытым. Завязать мешок изнутри на самом себе оказалось сложнее, но как-то я справился. Оставалось только ждать.