— Трое на одного, — сказал я. — В чем дело? Струсили?

— Выплевывай давай, гребаный городской засранец, — сказал он, и голос его заметно напрягся.

Я плюнул на землю прямо перед ним.

— Держи, — сказал я. — А теперь слизывай.

Не знаю, понял ли он, что в кармане у меня пусто, или сообразил, что из крупного во мне — только поганый рот, но он сделал еще один быстрый шаг и ударил. Сперва один раз, затем — увидев, что я никак не отвечаю, — снова, а потом и в третий. После чего обхватил меня за пояс, швырнул на землю и уселся на грудь.

— Ты плачешь, — сказал он.

— Не плачу, — сказал я, чувствуя, как теплые слезы стекают из уголков глаз по вискам.

— Где Том?

— Спроси у телефона.

— Будешь врать полиции — загремишь в тюрьму, — сказал он, и я понял, что весь Баллантайн уже знает мою историю. Не то, что я видел своими глазами, а именно мою историю. Без сомнения, ходили разные теории о том, что случилось на самом деле, но в одном они сходились: виновным во всех версиях был я.

Остальные двое теперь осмелились подойти ближе.

— Быстрее, — прошептал я. — Никто не видит.

— Чего? — буркнул сидевший на мне парень.

— Утащите меня в лес и выпытайте правду, — прошептал я. — А потом можете задушить или проломить мне башку камнем. Но обязательно убедитесь, что я после этого не дышу, потому что если выживу, то расскажу, как все было. Я ведь тот еще трепач, сами знаете.

— Вы мне не говорили, что он псих. — Верзила в куртке лесоруба посмотрел на меня так, будто я собачье дерьмо на его ботинке, и повернулся к двум остальным.

— Мы же... — неуверенно отозвался один из них.

— Да, но не наглухо же ебанутый, — раздраженно бросил верзила в куртке лесоруба, поднимаясь на ноги.

Через несколько секунд они вместе с велосипедами исчезли.

Я спустился к реке под мостом, где русло делало изгиб, образуя небольшую заводь. Смыл кровь и въевшийся песок и попытался разглядеть в воде свой нос. Вода оказалась слишком мутной, чтобы оценить повреждения, но то, как пульсировал глаз, подсказывало: как минимум одна здоровенная шишка мне обеспечена.

Вернувшись домой, я прокрался мимо гостиной, где Фрэнк читал газету. Он отработал ночную смену в пожарной части и сейчас отдыхал. Я услышал его голос, стоя в ванной, где как раз убедился, что над левым глазом и впрямь вздулась здоровенная шишка.

— Как дела в школе?

— Нормально, — отозвался я через открытую дверь.

— Нормально?

— Ага, — сказал я. — Домашку не спрашивали.

Я знал, что он ждал от меня не дурацких шуток, но с тем, о чем он на самом деле спрашивал, Фрэнк все равно мало что мог поделать. Да и не то чтобы мне требовалось его заступничество — кому охота выглядеть парнем, которого избивают? Настоящая пиранья бьет других сама.

Входная дверь открылась. Это была Дженни, и вот она уже стояла у дверей ванной с пакетами из магазина в руках.

— Привет, — сказала она. — Как ты?

— Отлично, — пробормотал я, наклонившись к самому зеркалу, чтобы она ничего не разглядела, и делая вид, будто выдавливаю прыщ.

— На ужин лазанья, — сказала она с предвкушением в голосе, ведь когда-то — должно быть, чтобы сделать ей приятное, — я обмолвился, что ее лазанья самая вкусная на свете.

— Жду не дождусь, — бесцветным голосом отозвался я.

Услышав, как она зашумела на кухне, я тем же путем прокрался обратно в прихожую и снова натянул ботинки.

— Ты куда? — спросил Фрэнк, явно следивший за происходящим из-за газеты куда внимательнее, чем казалось.

— В кино, — сказал я и закрыл за собой входную дверь.

Библиотека находилась в самом конце главной улицы. И если большинство других домов в двухсотметровом центре Баллантайна смыкались в сплошные двухэтажные ряды, библиотека представляла собой узкое четырехэтажное деревянное здание, отделенное от кирпичных построек тесными проулками по обе стороны. Казалось, публичная библиотека Баллантайна не желала иметь ничего общего с простонародными соседями.

Прежде я никогда не заходил внутрь. Дженни с Фрэнком выхлопотали мне читательский билет, но я им, разумеется, так ни разу и не воспользовался.

Когда за мной закрылась дверь и я остался стоять в полумраке, мне поначалу показалось, что библиотека закрыта. Тишина для библиотеки — дело привычное, но здесь не раздавалось ни звука и не было видно ни души — только книжные корешки на полках, уходивших под самый потолок. Одни книги были в защитных обложках, другие — без; одни — новенькие и глянцевые, другие — такие ветхие, словно готовы были вот-вот рассыпаться в прах. Памятная табличка гласила, что само здание и книги передал в дар городу Баллантайн в 1920 году Роберт Виллингстад. С тех пор прошло больше полувека, так что вряд ли стоило удивляться тому, что многие книги выглядели столь потрепанными временем.

Из глубины здания донесся чих. Затем еще один. Значит, кто-то здесь все же был. Заметив, что книги расставлены по алфавиту, я принялся искать букву «К». Чтобы добраться до верхних полок, пришлось притащить маленькую стремянку. Поиски заняли некоторое время, но в конце концов я нашел то, что искал — во всяком случае, был в этом почти уверен. Я двинулся дальше в глубь зала, мимо очередных книжных шкафов туда, где, как мне смутно помнилось, находилась стойка выдачи.

И она действительно была там.

— У вас кровь носом идет, молодой человек, — сказала седовласая дама за стойкой. К ее платью был приколот бейджик с надписью «Миссис Циммер, библиотекарь», хотя вряд ли здесь существовала хоть малейшая вероятность спутать ее с кем-то другим. Миссис Циммер оторвала салфетку от стоявшего перед ней рулона и протянула мне прежде, чем я успел утереться рукавом.

Затем она громко чихнула и оторвала салфетку уже для себя.

— Книжная пыль, — пояснила она, вытирая нос и глядя на две книги, которые я положил на стойку. — И для кого вы их берете, молодой человек?

— Для кого?

— Простите, мне просто любопытно: в Баллантайне не так уж много тех, кто читает настоящую литературу.

— Для меня.

— Вы... — произнесла она, разглядывая меня поверх узких очков для чтения на шнурке. — Вы собираетесь читать «Превращение» Франца Кафки и «Повелителя мух» Уильяма Голдинга?

— Слышал, они вроде хорошие, — сказал я.

— Они определенно хорошие, молодой человек, — улыбнулась миссис Циммер. — Но непростые, если можно так выразиться. Даже для взрослых.

— Наверное, не все должно быть простым, — сказал я.

— Далеко пойдете, ведь это чистая правда. — Улыбка коснулась ее глаз; казалось, она вот-вот рассмеется.

Она мне понравилась. Кажется. Может, просто потому, что сказала мне что-то приятное.

— Как вас зовут, молодой человек? — спросила она, выдвинув ящик стола, в котором ровными рядами стояли карточки в продолговатых деревянных ящичках.

— Ричард Элаувед.

Она не поднимала головы, перебирая карточки, но я все равно заметил, как застыло ее лицо. Определенно, чтобы стать знаменитостью в Баллантайне, требовалось немногое. Всего лишь плотоядный телефон.

— Да уж, — вздохнула она, поставив штамп на двух карточках для каждой книги: одну опустила в деревянный ящичек, а вторую вложила в бумажный кармашек на форзаце. — Горькое это дело, когда пропадают дети.

Я озадаченно посмотрел на нее. Она указала на «Повелителя мух», и до меня дошло, что речь идет о сюжете книги. Во всяком случае, мне так показалось.

Когда я уходил, меж книжных стеллажей стояла все та же тишина, что и при моем приходе. Но, проходя мимо таблички с именем Виллингстада, я заметил приставную лестницу, прислоненную к стене. Почему я не обратил на нее внимания, когда только вошел? Она не походила на обычную стремянку: металлическая, с перилами по обеим сторонам — точь-в-точь пожарная лестница. Да, именно ею она и была: точно такую же я видел, когда Фрэнк показывал мне пожарную часть. Я посмотрел вверх, мимо лестницы и книжных шкафов, на свисающие с потолка лампы. Выше светильников стоял такой мрак, что верхние ступени и полки почти растворялись в темноте.