— Простите, — сказала она. — Я вызвала ужасную катастрофу.

Он поморщился.

— Это были не вы. Я думаю, ее вызвала наша коллективная глупость, и пусть это послужит нам уроком… Но ваше послание — оно не будет передано.

Она кивнула.

— Не мной, во всяком случае.

Некоторое время они помолчали.

— Наверное, — внезапно сказал Хайден и остановился. Она посмотрела на него. Он помассировал лоб и сказал: — Наверное, в этом и заключается проблема, когда взваливаешь на свои плечи всю тяжесть мира. Если ты потерпишь неудачу, все дело пропало.

У нее сжалось горло, но он сказал это совершенно буднично, и через мгновение она поняла, что он говорит о себе.

Люди постепенно подходили весь остаток дня. Коммодор уцелел, и он организовал командный пункт, из которого руководил поиском выживших. В удивительно короткий срок под огромной дугой корабельного корпуса был развернут действующий полевой госпиталь, а когда солнце начало краснеть и гаснуть, Леаль помогла собирать топливо для костров. Поначалу идея сжигать что-то настолько дорогое, как дерево и трава, казалась возмутительной, но их окружали бесконечные мили этого добра. Открытые костры почти не встречались в городских цилиндрах, поэтому оказались в новинку; их жар одновременно успокаивал и придавал энергии выжившим авиаторам.

Леаль и Тарви перенесли Хайдена к одному из костров. Тот снова заснул, и когда Леаль подошла к нему с парой жестянок пайка, она обнаружила, что Тарви охраняет его сон.

— Вы любите его, — сказала она, присаживаясь рядом с Тарви.

Тот пожал плечами.

— Пожалуй, можно и так сказать. Я провел не один год, защищая его. Но… — Он отвел взгляд и вздохнул, затем принял у нее подогретую жестянку. Некоторое время они сидели в тишине, затем шорох травы оповестил о чьем-то приближении.

Сначала они увидели лицо и руки подошедшего, потому что черная форма делала его невидимым. Он был одним из Внутренней Стражи — высокий, худой, с обветрившимися чертами лица профессионального авиатора. Леали подумалось, что он присутствовал на мостике во время ее допроса, но без твердой уверенности. Он помедлил на краю круга света от костра и наконец сказал:

— Можно присоединиться к вам?

— Пожалуйста. — Леаль жестом пригласила его садиться. Он неловко присел на корточки, опираясь на одну руку, словно постоянно ожидал, что земля под ним дернется.

— Это правда? — сказал он через некоторое время. — То, что вы говорили об арене и эмиссаре?

— Думаю, да, — откровенно ответила она. — Совсем не исключено, что меня ввели в заблуждение точно так же, как Холона и Юстаса Лолла. Я видела множество чудесных вещей, пока была в Крусибле — в мире эмиссара, но предполагаю, что все они могли быть иллюзиями. Есть, однако, одна вещь, которая делает для меня их рассказы убедительными.

— Какая? — Страж наконец-то сел, пусть и с некоторой опаской, на загадочно устойчивую землю.

Леаль чуть грустно улыбнулась и сказала:

— История.

Наша собственная история, если быть точной. Потому что события и эпохи, о которых толковал народ эмиссара, совпадали с некоторыми… записями из нашего собственного прошлого, которых мы никак не могли уразуметь. Во время путешествия у меня была с собой редкая книга — возможно, она все еще лежит в моем куттере, где бы он ни был, — которая намекала на истинные причины того, что называют Великим Отказом.

Страж встрепенулся:

— Именно тогда образовалась Внутренняя Стража.

— А, вы знаете собственную историю. Тогда вы знаете, что Стража была создана людьми, которые от чего-то отказались. Но знаете ли вы, от чего они отказались?

Теперь он бросил на нее недоуменный взгляд. Тарви тоже сел и внимательно прислушался.

— Все знают, в чем состоял Отказ, — сказал страж. — Наши основатели отказались допустить искусственную природу и ее… творения… внутрь Вирги. Они изобрели и включили защитное поле, которое использует Кандес, чтобы удерживать вовне высокие технологии. После они начали патрулировать мир, выискивая вторжения и нарушения неприкосновенности Вирги. С тех пор это стало нашей целью: оградить наш мир от нивелирующего и всепоглощающего воздействия И.П..

Она кивнула.

— То, что вы сейчас описали, как и большинство общепринятых историй, — отчасти правда. Но с вашей конкретной трактовкой всегда была, как кость в горле, одна беда, и она в том факте, что защитное поле Кандеса было включено за добрую сотню лет до Отказа.

Страж на это насмешливо хмыкнул, но не спешил подниматься и откланиваться. Леаль наклонила голову, отмечая его скептицизм, затем сказала:

— За мной, думаю, есть небольшое преимущество. Жизнь в Абиссе, я имею в виду. Наша нация — древняя, и у нас имеются некоторые записи, которых нет у других наций и библиотек. Собственно говоря, у меня есть веские основания полагать, что это именно в Сьере — или в городе, который предшествовал ему — произошел Великий Отказ. Поэтому я снова спрашиваю вас: от чего в точности отказались?

Тарви хлопнул по земле:

— От этого союза? Того, который хочет заключить с нами эмиссар?

Леаль кивнула:

— Нам уже делали такое предложение раньше. И в прошлый раз наш народ выбрал союз с теми существами с арены, которые более всего походили на нас. Это были общества, состоящие из личностей с самосознанием, в основном человекообразных. Близкий нам человеческий род. Даже сегодня они поддерживают «туристическую станцию» на краю Вирги, и вы торгуете с ними, а некоторые стражи путешествуют между их мирами, так?

Страж кивнул.

— Но в Отказе участвовала и другая фракция, — сказала Леаль. — Мужчины и женщины Вирги, которые понимали, что, хотя чужеземные гуманоиды могут выглядеть как мы и даже думать как мы, это не значит, что они преследуют наши интересы. Эти люди выступали за другой союз, союз с существами, которые чрезвычайно отличались от нас, но чьи интересы совпадали с нашими. Существа, которые хотели потеснить искусственную природу из своих собственных миров, создать независимые от нее экологии и цивилизации. Пузырьки самобытности — вот чего они хотели, как и мы. Потому что Вирга — единственное известное нам место во Вселенной, которое полностью свободно от И.П..

Страж нахмурился и потер подбородок.

— Ну, может быть, вы сумеете мне кое на что ответить, — сказал он. — Если искусственная природа находится на технологическом максимуме — может генерировать любые мыслимые устройства или системы — то почему уникален Кандес?

— Потому что И.П. — это мета-технология: она не может создать технологию, превосходящую ее саму. — Она задумалась о том, что же видела и о чем ей рассказывали с тех пор, как она покинула Виргу — детали, которые она с трудом понимала или могла выразить в словах. — Как только… — начала она, — как только у вас появляется точная физическая модель и достаточно скорые вычислительные агрегаты, вы можете использовать естественный отбор для эволюции конструкций и стратегий в том, что эмиссар назвал «виртуальной средой». Этот процесс быстрее и эффективнее, чем то, что мы называем мышлением… и как только вы получаете технологию, вам не нужно ничего знать о том, как она работает. Вы просто ею пользуетесь.

— Но вычислительные агрегаты И.П. не работают внутри Вирги, и ее люди не знают, отчего.

— Вне Вирги все равны, — сказала она. — Все находятся на технологическом максимуме: все одинаково способны эволюционно развивать новые устройства, потому что у всех одна и та же, совершенная физическая модель. Коль скоро у вас имеется эта модель и достаточно быстродействующие вычислительные мощности, никто во Вселенной не сможет завести себе машину, которую вы не сможете скопировать. Вы просто выводите ее селекцией, и в конце концов как результат выскакивает ее конструкция. Так что повсюду во Вселенной имеет место технологический тупик, — сказала Леаль. — Повсюду, но не здесь. Потому что никто не может дублировать Кандес. Люди, создавшие Кандес, не получили его эволюцией, а придумали его, и они использовали физическую модель, более полную, чем та, что есть у всех остальных.