Она заколебалась, потом покачала головой:
— Нет, но…
— Тогда ладно. Оно должно быть извне. Как… другие вещи, которые я видал в прошлом.
Она было собралась возразить, поскольку что-то в том странном хоре слепленных из хлама созданий всколыхнуло неясные давние воспоминания. Тарви встретился с Леалью глазами, но она толком не поняла, что означал его загадочный взгляд. Предупреждение? Она промолчала.
— Оно… орало на нас, — сказал другой человек из команды.
Они словно все до сих пор удерживали под спудом этот ужас, боясь что-либо молвить, потому что заговорили вдруг одновременно. У каждого была собственная история о том, как его преследовали кошмарные фигуры и вопили при этом. Леаль увидела, как под общие разговоры тот авиатор, который держался за голову, выглянул из-за ладоней, а затем закивал в ответ на то, что описывала одна из женщин.
Хайден крикнул, привлекая их внимание. Когда голоса стихли, он сказал:
— Не забывайте, кто вы такие. Вы зажгли новое солнце Эйри! Вы воссоздали нашу нацию, а теперь под угрозой находится другая страна. Под другой угрозой, но мы тем не менее можем помочь. Я знаю, что некоторые из вас на это подписались ради славы и признания, и немножко этого всего нам досталось. В основном мы занимались тяжелой изматывающей работой. Но теперь у вас появилась новая возможность — стать героями в совершенно новом смысле… если это вас хоть сколько-то привлекает.
Кое-кто из вас пришел за работой, за деньгами и опытом строительства солнечных генераторов. Это вполне нормально; когда мы вернемся в порт — все, кто пожелает остаться и работать над новым солнцем, смогут заняться именно этим. Но если вы захотите помочь мне выследить этого монстра до его логова и убить его — ну, вот все, что я могу сказать: нет такой другой компании, в которой я бы сражался охотнее.
Раздалось нестройное «ура». Тарви бросил на Леаль еще один взгляд, в котором вместе с легкой иронией читалась и гордость. Очевидно, здесь показался тот самый Хайден Гриффин, которому он поклялся в верности.
— Как только будет запущен «воздушный змей», мы полетим во весь опор, — продолжал Хайден. — Мы наткнемся на цивилизацию либо на стены Вирги за каких-нибудь несколько часов, а когда сориентируемся, вернемся в Сьер. Затем займемся доделкой нашей машинерии — черт, да мы можем превратить само солнце в радиочастотную пушку и поджарить эту проклятую штуку с расстояния в сотню миль.
— А что насчет призраков?
Хайден, раздумывая, склонил голову на один бок, потом на другой.
— Они могут все же напасть на город, но сомневаюсь. Когда мы их оставили, у них был хлопот полон рот, и я думаю, им потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя. К тому моменту мы будем в Сьере, и у города хватит времени подготовиться.
Хорошо. Все, кто не на вахте, отдохните. Я не знаю, когда мы найдем дорогу назад, поэтому мне нужно, чтобы все набрались сил как можно скорее.
Никто вас не осудит, если вам приснятся кошмары. Но нам всем предстоит работа.
Невидимая сеть «змея» рассекала небо со скоростью двухсот миль в час. Вокруг судна холодало, и в лучах фар и прожекторов, которые теперь были установлены на носу яхты, метались снежинки. Леаль спала урывками, то и дело просыпаясь в своей полутемной каюте. Каждый раз, засыпая, она ожидала, что очнется вся дрожа, что во сне ее будут подстерегать воспоминания о монстре. Она ожидала, что пробудится от кошмара — но не помнила ничего и каждый раз, просыпаясь, чувствовала себя… нет, не спокойно, но как-то пусто. Как будто случилась буря, но уже прошла. Она знала, что ей повезло, и не понимала почему; кое-кому из экипажа придется ужас этого дня носить с собой годами. Если бы кто-нибудь попросил ее предсказать собственную реакцию, она бы и вообразить такого не могла.
Однако отдаленный шум двигателя, слабые корабельные звуки, серый свет — все это погружало ее в задумчивость, какой она не испытывала уже многие годы. Казалось, вся ее жизнь разложилась перед ней, словно карты на столе. Какие-то из карт как следует подзатерлись и легли рядом; ее академическая карьера так долго казалась ей чрезвычайно важна, а равно ее жизнь в городе и друзья в Сьере. Однако же у жизни были и другие стороны; она ощущала громадную пустоту там, где следовало быть ее родителям, — тьма, которую теперь ничто не осветит. А еще дальше и ее саму дожидались несчастный случай, болезнь и смерть, и каждая из этих карт могла лечь перед ней в любой момент, побивая все остальное.
Уплывая в сон, она размышляла о том, что все эти роковые карты человек, пока молод, мог выбросить из колоды. С возрастом, однако, их тебе начинают сдавать, и с тем, как рассудок уступал позиции дреме, ей казалось, что сбоку от нее встает призрачная фигура, которая раскладывает карты. Теперь она указывала на новые карты, и старшинство и значение карт у нее на руках изменились. В рисунке этих карт таилось послание, которое молодежь — да и слишком многие зрелые люди — не были готовы расслышать.
И если оно прозвучит, не окажется ли его голос зовом через многие мили, громом из тьмы?
Движки «змея» продолжали порыкивать, и им отзывалась яхта. В следующий раз Леаль проснулась от вежливого стука в дверь, а шума двигателя не было слышно.
— Д-да? — Она выпуталась из спального мешка и нашла дверь. Приоткрыв щелочку, увидела ожидающего по другую сторону Хайдена Гриффина. Он выглядел вымотанным, но расслабившимся.
— Извините, что разбудил, Леаль, я подумал, что вы захотите кое-что увидеть.
— Как? Кое-что? Минутку. — В голове еще не разошелся туман, и Леаль чувствовала, что проспала довольно долго. Она неуклюже оделась, сходила в туалет и присоединилась к зажигателю солнц в коридоре. Со стороны салона дул свежий холодный воздух зимы. Хайден направился в ту сторону.
— Кажется, мы сориентировались, — сказал он, выскальзывая к створчатым дверям. Они были раскрыты, являя не темноту, как она ожидала, а нечто неожиданное и изысканное.
Леаль проспала их прежнее приближение к Батетрану. Привычная картина нескончаемой зимней ночи сразу сменилась шоком от солнечного света в полном разгаре. Теперь, однако, в небе горело несколько солнц, но на огромном расстоянии, — а именно три, каждое из которых находилось за сотни миль отсюда и отделялось от других тридцатиградусными, а то более, дугами небесной сферы. На таком расстоянии эти огромные лампы были уже не ослепительно белы, но смотрелись тусклыми рубинами, заключенными в чаши богатейших оттенков цвета.
Она никогда об подобном не задумывалась, но с такого расстояния можно было увидеть очертания наций. Каждое солнце вырезало из темноты сферу, окрашивая воздух в согласии со своим специфическим спектром. Эти шары не имели четких границ, за исключением тех мест, где свет задерживали облачные массы. В самой дальней нации небо было довольно чистым, поэтому его внешние подступы оконтуривались клочками и пиками теней на розовом свечении воздуха. От Кандеса поднимался столб тумана и облаков длиной в сотни миль, и прорезáл ближайшую страну; поэтому ее очертания отрисовывались лучами света, пронзавшими голубовато-серый пар. Прорехи в сердцевине тумана открывали сияние изнутри. На грани видимости в этих сценах различались тысячи парящих ферм и городов, в виде мерцающих зеленых и черных крапинок.
— Вон тот, ближний, это Батетран, — сказал Хайден.
— О! Так вы знаете, где мы находимся?
— У каждого солнца свой особый спектр. Мы разлагаем свет с помощью призмы и сравниваем то, что видим, с таблицей. Затем, если сравнить углы, разделяющие эти три солнца, мы получаем наше положение по параллаксу. Тогда мы перенастраиваем наши компасы. — Он усмехнулся. — Я сам не очень хорошо в этом разбираюсь. Если бы вам пришлось полагаться на меня, я бы, наверное, увел нас всех наружу через Врата Вирги.
Она посмотрела на него, поколебалась и сказала:
— Вы изменились.
Он напрягся, отвел взгляд.
