— Уверенность?

— Тридцать девять процентов.

— Мало.

— Достаточно, чтобы не считать каверну пустой.

С этим я согласился.

На подготовку оставалось чуть больше часа. Закрыл информационный пакет и направился к портальному залу.

«Чёрный ход» располагался за мастерской, в помещении, которое когда-то было частью советского командного бункера. От прежнего назначения сохранились бетонные стены, кабельные каналы и выцветшая красная полоса под потолком.

В дальней стене темнел круг диаметром около трёх метров. Пока неактивный портал выглядел как лист абсолютно чёрного материала. Он не отражал свет и не показывал глубины. Иногда по поверхности проходила едва заметная рябь, будто за стеной дышало что-то огромное.

Возможно, так и было.

Я поставил кофр на грузовую платформу. Магнитные фиксаторы прижали его к поверхности.

— Маршрут.

Перед глазами появилась схема.

Убежище соединялось со слепым техническим карманом земного распределителя. Оттуда предстояло перейти в Пояс и воспользоваться локальным грузовым узлом рядом с Клеопатрой.

Три перехода.

Ни один не был официальным.

— Энергетический след? — спросил я.

— Первый импульс смогут обнаружить в течение девятнадцати минут после открытия.

— Определят координаты?

— При наличии специализированного оборудования — сектор с радиусом около ста километров.

— Убежище?

— Нет. Только аномальную область архипелага.

Слишком близко.

После каждого использования «Чёрного хода» след становился немного заметнее. Стабилизатор старел, изоляция истончалась, а портальная администрация совершенствовала датчики.

Ещё один аргумент в пользу этого дорогого контракта. И ещё один против.

— Что придётся отключить?

— Теплицу на семь минут. Второй контур мастерской — на двенадцать. Келью Памяти — до завершения перехода.

— Трофеи?

— Стационарные поля сохранятся. Резерв достаточен на двадцать три минуты.

— Запускай.

Освещение потускнело.

Где-то в глубине Убежища замедлились насосы. Фиолетовые прожилки в стенах стали ярче. По бетонному полу прошла низкая вибрация.

«Чёрный ход» просыпался.

Холод от «Мантии Угасания» поднялся к затылку. Имплант чувствовал близость Врат и отвечал болью между лопатками. Обычно Архивариус переводил резонанс в знакомые ощущения: сквозняк, далёкий привкус дыма, запахи детства.

На этот раз пришёл запах снега.

Не настоящего. Воспоминания о нём.

Белый двор. Деревянный забор. Мать стряхивает снег с моего воротника и говорит, чтобы я не бегал по дороге.

Потом небо становится белее снега. Земля вздрагивает. Свет исчезает.

В Мраке нет ни звука, ни воздуха, ни времени. Только её рука, которую я держу слишком слабо.

Кто-то зовёт меня по имени.

— Григорий Алексеевич…

Бетон снова оказался под ногами. Я сжал пальцы. Кольцо матери упиралось в сустав.

— Что?

— Частота пульса превышает норму на двадцать восемь процентов.

— Портал?

— Стабилен. Пятьдесят секунд до открытия.

Я проверил фиксаторы кофра. Потом «Шёпот», «Вдову» и соединение «Меха». Действия были привычными. Привычки полезны: они занимают руки, пока прошлое пытается занять всё остальное.

— Архивариус!

— Слушаю.

— Какой шанс, что на Клеопатре Стеклянный Змей?

— По имеющимся данным — пятьдесят семь процентов.

— Что там ловушка?

— Не менее шестидесяти двух.

— Что Артур говорит не всё?

— Девяносто четыре.

— Последнее можно было не считать.

— Я не считал.

Поверхность портала дрогнула.

Чёрный круг стал глубже. По краям побежали серебристые линии, выстраивая адрес перехода. Воздух перед стеной сжался и ударил в лицо.

До открытия оставалось двадцать секунд.

— Есть рекомендации? — спросил я.

— Отказаться от контракта.

— Принято.

— Вы не откажетесь.

— Это уже не рекомендация.

— Наблюдение.

Поднял винтовку и закрепил её за спиной рядом с «Мехом».

— Тогда наблюдай внимательно.

— Всегда.

Портал раскрылся.

За ним не было света. Только плотная темнота, чуть светлее по краям. Когда-то такая темнота забрала у меня мир. Теперь я входил в неё по собственной воле.

Разница небольшая. Но для человека иногда хватает и небольшой.

Платформа с грузом первой ушла в провал. Контрольная метка мигнула зелёным: технический карман принял передачу.

Я положил ладонь на рукоять «Шёпота»:

— Протокол «Охота».

— Активирован.

— Полный тактический пакет.

Холод Архивариуса разошёлся по позвоночнику. Поле зрения стало чище. В углу появились остаток воздуха, заряд оружия и время до закрытия окна.

Три числа. Пока достаточно.

Я шагнул в темноту.

Убежище осталось за спиной — вместе с тишиной, незаменённым клапаном и двумястами пятьюдесятью годами, которые так и не научили меня отказываться от плохих идей.

Впрочем, хорошие редко стоили таких денег…

30 октября 2200 года. Пояс астероидов.

Первый переход был темнотой.

Второй — болью.

Третий выплюнул меня в вакуум.

Правым плечом ударился о решётчатый настил, успел зацепиться магнитной подошвой, и остановил вращение прежде, чем платформа с грузом врезалась в стену. В полной темноте это выглядело бы достойно. Аварийные лампы сервисного кармана зажглись через секунду и испортили впечатление.

— Состояние? — спросил я.

— Живы, — ответил Архивариус. — Это наиболее общее определение.

— Подробности.

— Кратковременное рассогласование вестибулярного аппарата, перегрузка правого плечевого сустава, спазм сосудов биологического глаза. Нарушений герметичности нет. «Кузнечный Мех» работает штатно.

Я поднялся на одно колено.

Плечо ныло. Левый — биологический — глаз «показывал» нечёткую картинку.К счастью, правый механический исправлял ситуацию и добавлял список показателей, из которых полезными были три: давление в костюме, запас дыхательной смеси и заряд системы.

Все три оставались в допустимых пределах. Значит, переход прошёл хорошо.

Сервисный карман представлял собой цилиндр метров пятнадцати в длину и не больше шести в поперечнике. Когда-то через него перегоняли контейнеры между распределительными линиями. Теперь две трети направляющих были вырваны, стену пересекала тёмная трещина, а на месте диспетчерского терминала торчал оплавленный пучок кабелей.

За внешней обшивкой не было ничего.

Ни воздуха. Ни искусственной тяжести. Ни законного владельца, который мог бы предъявить счёт.

Последнее делало помещение почти уютным.

Я коснулся фиксатора на запястье. Магниты в подошвах усилились. Платформа с кофрами висела в полуметре от настила, удерживаемая одним страховочным тросом. Ещё немного — и она ушла бы в дальний конец цилиндра, где из стены торчал обломок грузового манипулятора,где мой груз мог бы повредиться.

Подтянул платформу к себе и поставил её на направляющие.

— Следы доступа? — задаю вопрос Арху.

— Внешний шлюз открывался четыреста девяносто два дня назад. Внутренние датчики после этого не фиксировали давления, движения или тепловых источников.

— После этого или после того, как их научили не фиксировать?

— Разница требует проверки.

— Поэтому я и спросил.

Из поясного кармана достал плоскую пластину размером с ладонь и прилепил к настилу. Пластина раскрылась четырьмя усиками. По металлу прошла короткая дрожь.

Пассивный сканер не излучал ничего, что можно было бы засечь снаружи. Он слушал электромагнитный шум, колебания конструкции и остаточные заряды. Медленно. Надёжно. Скучно. Хорошие проверки обычно были скучными. Плохие потом становились интересными сами.