Поднёс животное к визору. Краб замер.

На его спине, между куском красной изоляции и кварцевой пластиной, сидел чёрный обломок керамики. Слишком ровный для природного. Отделил его пинцетом.

Фрагмент был толщиной в два миллиметра, с тонкой внутренней дорожкой и остатком прозрачного покрытия. Часть корпуса микроразведчика или сенсорного лепестка.

— Маркировка?

— Отсутствует.

— Производитель?

— Структура композита не соответствует открытым каталогам. Метод напыления дорогой. След излома свежий.

— Насколько?

— Не более десяти суток. Вероятнее — двое или трое.

Я повернул обломок другой стороной. По краю шёл ремонтный шов. Не машинный. Кто-то вручную заполнил микротрещину прозрачным составом и провёл инструментом дважды: сначала поперёк, потом вдоль. Работа была аккуратной. Слишком аккуратной для одноразового зонда.

— Узнаёшь технику?

— Общая практика полевой реставрации композитов. Недостаточно признаков для атрибуции.

— Я не спрашивал про атрибуцию.

— Тогда ответ: вы сами использовали близкий метод.

В раздумье убрал фрагмент в отдельную кассету.

Пятьдесят лет назад такое не привлекло бы внимания. Многие ученики перенимали движения мастера. Потом привычки расходились, менялись, обрастали собственными ошибками.

На Клеопатре не должно было быть ничьих привычек. Только следы.

Срезал секрет с троса и освободил краба. Он несколько секунд лежал неподвижно, потом раскрыл лапы и оттолкнулся от перчатки.

Вместо бегства животное попыталось забрать пинцет, но я успел отдёрнуть руку.

— Наглость не является признаком разума? — спросил помощника.

— Если является, человечество должно пересмотреть многие классификации.

Краб уполз за гребень. Трос после его секрета держался лучше нового. Отметил в памяти этот состав для будущего анализа, и продолжил путь.

Через километр поверхность изменилась. Чёрная порода уступила место серой, исполосованной кварцевыми нитями. Некоторые жилы выступали наружу полупрозрачными рёбрами. Под солнечным светом они мерцали изнутри.

«Черепной Камертон» начал показывать фоновые колебания. Сначала слабые. Потом всё плотнее. Клеопатра не была тихой.

Человек в вакууме не слышал её, но датчики чувствовали постоянную дрожь: расширение нагретой породы, движение газов, сдвиги перемычки, удары малой фауны в глубине.

Архивариус перевёл часть сигналов в звук. В шлеме появился низкий далёкий гул. Сразу отключил его.

— Мешает? — заботливо спросил Арх.

— Напоминает Убежище перед поломкой.

— Это эмоциональная или техническая оценка?

— Обе.

Вместо звука оставил тактильную передачу на внутренней стороне перчатки. Слабая вибрация у большого пальца означала устойчивый фон. Указательный предупреждал о резких импульсах. Средний — о движении крупной массы.

Пока молчали все, кроме большого.

На краю следующего разлома нашёл первые резонансные корни.

Они выглядели как тонкие стеклянные нити, выросшие прямо из кварца. Сеть уходила в трещину и едва заметно светилась голубым. Отдельные ветви сокращались, словно медленно дышали.

Я присел рядом:

— Реакция на нагрузку?

— Есть. Частота стабильна. Локальный сдвиг маловероятен в ближайшие двадцать минут.

Тогда коснулся породы рукоятью инструмента. Корни вспыхнули ярче и одновременно втянулись в щель.

— Ложная реакция на удар подтверждена, — сказал Архивариус.

— Зато живые.

— Термин спорный.

— Они возражают против прикосновений. Для начала достаточно.

Установил датчик и снял небольшой образец с края сети. Только повреждённый участок, уже отделившийся от основного пучка. Массовое изъятие нарушило бы местную систему предупреждения, а мне хотелось, чтобы камень продолжал сообщать о намерении упасть на голову.

Маршрут к известному входу проходил через узкий карниз.

Слева поднималась стена. Справа открывался провал глубиной не меньше трёхсот метров. В земной гравитации падение закончилось бы быстро. Здесь я успел бы долго рассматривать последствия решения не закреплять трос.

Полоз двигался позади, цепляясь опорами за неровности. На середине карниза указательный палец перчатки коротко дрогнул.

Резкий импульс. Тут же остановился. Корни на стене вспыхнули белым.

— Сдвиг, — сказал Архивариус.

Камень под ногами ушёл вниз на несколько сантиметров.

В вакууме обвал был беззвучным. Карниз просто разломился передо мной. Куски породы медленно отделились, повисли на мгновение и начали падать в провал.

Страховочный трос натянулся. Грузовой полоз сдвинулся к краю. Включил магниты на максимальную мощность и ударил механической ногой в трещину. Встроенный шип вошёл в камень. Полоз продолжал тянуть.

— Масса груза триста восемьдесят четыре килограмма, — сообщил Архивариус.

— Спасибо.

— Уточнение влияет на расчёт.

— На настроение тоже.

Перехватил трос обеими руками. Правое плечо отозвалось болью. Органическая мышца потянулась. «Кузнечный Мех» подал усиление на силовые волокна костюма.

Полоз остановился в полуметре от края. Под ним откололся ещё один кусок. Пришлось притянуть платформу лебёдкой к стене и закрепить вторым крюком.

Обвал закончился так же внезапно, как начался. Сеть резонансных корней побледнела.

— Предупреждение составило одну целую четыре десятых секунды, — отметил Архивариус.

— Достаточно.

— Только потому, что вы были закреплены.

— Поэтому и был.

Я осмотрел карниз. Дальше проход исчез -на его месте осталась рваная щель шириной метров десять.

Перебраться одному было можно.С полозом — слишком велик риск стать ещё одним спутником Солнца.

Взгляд на карту. Альтернативный маршрут добавлял три километра и выводил ко входу снизу, через участок с неизвестной структурой.

Прямая дорога требовала оставить груз или построить переправу.

— Напряжение вокруг?

— Снизилось. Повторный сдвиг в ближайшие пять минут маловероятен.

— Пять минут — щедро.

Снял с полоза две складные направляющие полевой станины. Они были предназначены для фиксации туши, а не для мостов. Но металл редко интересуется назначением, пока выдерживает нагрузку.

Разложил их поперёк щели, связал вакуумными нитями и закрепил гарпунами.

Проверил трижды.

Потом перевёл полоз в режим независимого движения. Он медленно пополз по направляющим.

На середине одна балка прогнулась.

Архивариус показал красный сектор нагрузки.

— Двадцать процентов до предела.

— Вижу.

— Десять.

Полоз прошёл ещё метр.

— Пять.

Направляющая треснула уже после того, как груз оказался на другой стороне.

Я разобрал мост и осмотрел повреждение. Одна секция станины получила продольную трещину длиной девять сантиметров.

— Работоспособность?

— Для полной массы Стеклянного Змея потребуется усиление.

— Добавь в список.

— Сопло, станина, покрытие предплечья.

Чуть дальше кварцевая жила уходила под поверхность. По ней тянулась широкая тёмная борозда. Я остановился за десять метров.

Края борозды были оплавлены. Не раскрошены, не пробиты. Кварц превратился в гладкое стекло, затем застыл волнами. В центре проходил канал шириной с ладонь.

— Лазерное воздействие, — предположил Арх.

— Вижу.

Приблизился. Стекло оставалось чуть теплее окружающей породы. На краях рос тонкий серебристый налёт. Игольчатые нити расходились веером, ловили остаточное тепло и дрожали от слабых зарядов.

Стеклянная плесень. Свежая.

Провёл сенсором над колонией:

— Возраст разряда?

— От семи до одиннадцати часов. Погрешность зависит от локального газового выброса.

— След движения?

Архивариус подсветил микротрещины вокруг борозды. На пыли лежали широкие сглаженные участки. Не отпечатки лап. Тело Змея скользило по камню, распределяя массу на десятки опорных пластин.