Меня ударило о свод, развернуло, и понесло дальше.

Страховочный трос не мог помочь — снял, когда обходил Змея по боковой жиле. Не осталось ничего иного, как новым импульсом газового движителя развернуться прямо по месту, выбросить вперёд левую руку и поймать край кварцевого ребра.

Зацепиться оказалось не за что, пальцы соскользнули. Правой рукой хвататься не стоило — плечо уже предупреждало, что следующее надрывное усилие станет последним.

Механическая правая нога нашла стену. Шип выстрелил из подошвы и вошёл в трещину. Тело дёрнулось. Плечо всё равно отозвалось болью, но я остался возле стены.

— Третья доза введена на тридцать семь процентов, — сказал Архивариус.

— Дальше?

— Клапан закрыт. Остаток препарата остаётся в дротике.

— Реакция цели?

Пауза.

— Быстрое снижение координации.

Змей попытался двинуться, но что-то у него пошло не так. Тело медленно выгнулось в перешейке. Однако внутреннее свечение лазерного органа не погасло. Наоборот, оно стало неровным и пульсирующим.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — откликнулся Арх, изучив видимую картинку.

— Что происходит?

— Вероятно, седатив нарушает управляющую связь, но накопитель органа остаётся заряженным.

— Может выстрелить рефлекторно?

— Вероятно, да.

Призменные блохи не вернулись, а значит опасность оставалась.

От греха подальше я не приближался к туше. Змей лежал поперёк прохода, почти прозрачный. Внутри его тела медленно двигалась светлая жидкость. Отдельные мышечные пластины сокращались без общей координации. Передняя часть ещё держалась над полом, когда лазерный орган вспыхнул…

Разряда-выстрела не последовало, свечение начало спадать.

Увидел, что одна Призменная блоха вернулась на переднюю пластину, за ней вторая, третья…

— Вот теперь мне нравится больше.

— Активность органа снижается. Накопленный заряд рассеивается через кожные контуры.

— Сознание?

— Некоторая реакция на внешние вибрации сохраняется, но ослаблена.

Для проверки поднял с пола маленький кварцевый осколок и бросил в стену в трёх метрах от головы Змея.

Удар. Вибрация. Передняя пластина едва заметно дрогнула. Но не повернулась.

Ещё один осколок. Ничего.

— Глубина седации?

— Увеличивается. До стабильного плато потребуется от двух до четырёх минут.

— Время есть.

— Это оптимистическое утверждение.

Остался ждать на своём месте. Первые тридцать секунд ничего не происходило, потом Змей попытался подтянуть хвост. Движение вышло на несколько сантиметров и прекратилось.

На пятьдесят второй секунде Архивариус зафиксировал резкое снижение пульсации сосудов.

— Не слишком глубоко? — спрашиваю у него.

— Пока в допустимом диапазоне.

— Антидот готов?

— Поддерживающая смесь доступна. Полный антидот потребует уточнения после дополнительного анализа.

— Значит, не геройствуем.

— Это относится к кому?

— Ко всем присутствующим.

Через две минуты рискнул приблизиться на пять метров. Змей не реагировал. Четыре. Призменные блохи снова заняли щели между пластинами. Некоторые добрались до мест, где торчали корпуса дротиков, и обходили их по кругу, начиная починку «кожи».

Три метра — стабильное падение нервной активности.

Вблизи Стеклянный Змей выглядел хуже и лучше одновременно.

Хуже — потому что прозрачность переставала казаться магией. Видны были царапины, мутные участки, старая линия регенерации на одной пластине. На левом боку действительно находилась свежая травма: между пластинами сохранялась тонкая полоска жидкости. В глубине под одной из них темнело что-то слишком правильное для естественного повреждения.

Лучше — потому что живое устройство тела оказалось сложнее любой фотографии. Оптические каналы меняли угол вместе с сокращением тканей. Под кожей проходили тонкие проводящие нити. Лазерный орган был не отдельной «пушкой» внутри животного, а частью общей системы — сосуды, светонакопительные клетки, зеркальные мембраны, нервные узлы.

Сломать такое было легко, а вот сохранить — ювелирной работой.

Подвесил «Телескоп-М» на грудное крепление:

— Признаки разумности за время контакта? — в очередной раз пытаюсь прояснить этот момент.

— Новых данных нет. Наблюдалось обучение и выбор стратегии избегания. Они не превышают известные возможности неразумных хищных видов.

— Хорошо.

— Почему?

Я глянул на Змея:

— Потому что иначе пришлось бы объяснять ему текст договора.

Изолированным щупом коснулся одной из задних пластин. Никакой реакции.

Ткнул сильнее. Лёгкое сокращение местной ткани. Сознательного движения не последовало.

— Рефлекс сохранён, — сообщил Архивариус. — Сознательная реакция не определяется.

— Дыхательный аналог?

— Газообмен минимальный, но стабильный. Циркуляция сохранена. Температура центральных тканей в норме для текущей среды.

— Лазерный орган?

— Функциональная активность присутствует. Заряд ниже девяти процентов и продолжает снижаться.

— Шкура?

— В местах попадания локальные повреждения. Ожидаемая площадь восстановления — менее ноль целых двух процента поверхности.

Облегчённо выдохнул. Только теперь понял, что последние минуты почти не замечал собственного дыхания.

— Итого?

Архивариус ответил не сразу.

Он проверял. Правильно делал.

— Vitros Serpens жив. Глубокая обратимая седация. Основные функции сохранены. Признаков критического повреждения лазерного органа нет. Три введения «Сон-травы» завершены. Один диагностический дротик израсходован. Один диагностический остаётся. Корпуса под нейропарализатор не активированы и не использованы.

— Масса?

Правый глаз провёл по телу сетку. Архивариус пересчитал объём и плотность тканей.

— Семь целых шесть десятых тонны. Погрешность около восьми процентов.

Я посмотрел на пятнадцать метров прозрачного тела, занявшего почти весь перешеек. Семь целых шесть десятых. Почти верхняя граница клиентского модуля. А мой полоз стоял далеко позади с треснувшей станиной.

Из четырёх силовых якорей половина уже превратилась в воспоминания о деньгах.

— Поздравляю, — сказал Архивариус.

— С чем?

— Цель контракта захвачена живой с сохранением заявленных структур.

Взглянул на Стеклянного Змея ещё раз. Призменные блохи вернулись в углубления между его пластинами. Одна добралась до корпусадротика и начала осторожно ощупывать его щетинками. Жизнь постепенно возвращалась к обычным обязанностям.

Восемь тонн проблем наконец перестали двигаться…

Астероид Клеопатра. Ложные зеркала.

Главная ошибка заключалась в слове «перестали».

Восемь тонн проблем двигаться не перестали, просто начали делать это медленнее.

Под прозрачными пластинами продолжала идти светлая жидкость. Где-то глубоко сокращались мышечные ленты. Призменные блохи возвращались в щели, будто последние десять минут никто не пытался выжечь меня лазером.

— Седация?

— Углубляется. Сознательная реакция не определяется. Локальные рефлексы сохранены.

— Лазер?

— Заряд шесть целых восемь десятых процента и снижается.

— Значит, сначала стабилизация.

— Рекомендую также прекратить использовать правое плечо.

— Внеси в список рекомендаций после замены второго фиксатора «Телескопа».

— Этот список уже требует отдельного накопителя, — съязвил ИИ.

Я присел возле шеи Змея. Близко подходить к голове всё ещё не хотелось. Глубокая седация — не смерть, а обещание организма некоторое время не спорить.

Диагностический дротик продолжал передавать телеметрию. Он сидел в стыке мягких тканей за передним сегментом и каждые две секунды передавал Архивариусу температуру, проводимость и частоту местных сокращений.