— Последнее ничего не доказывает, — я открыл пересланный пакет.

Первая запись была снята стационарной камерой.

Тоннель выглядел старше некоторых государств, которые я помнил. Бетонные секции перемежались чужими портальными вставками, кабельными мостами и аварийными мембранами. Часть освещения не работала.

В дальнем конце кадра что-то быстро пересекло проход — Архивариус остановил изображение.

Шесть конечностей, длинный корпус, голова прижата к полу. Над передней частью черепа — неровный венец тонких выростов. Вряд ли рога, слишком мягкие и много мелких каналов внутри.

— Следующая запись.

На второй животное шло медленнее. Оно не смотрело на камеру. Несколько раз прижимало голову к стыкам пола, где ещё светилась остаточная разметка старого портального контура. Потом резко меняло направление.

— Маршрут техников, — сказал Артур. — Все три случая произошли после переходов через соседний узел.

— Насколько после?

— От одиннадцати до сорока минут.

— Оно преследовало конкретных людей?

— Не установлено. Но в двух случаях прошло мимо других целей.

«Угу!»

Увеличил изображение «сенсорного венца». Знакомая форма из старого справочника всплыла не сразу.

— Архивариус.

— Предварительное совпадение с Portavenator nivalis — шестьдесят четыре процента.

Артур поднял бровь:

— По-человечески?

— Вратная Гончая, — пояснил ему.

— Уже лучше.

— Нет.

Я открыл ещё один кадр. Корона на голове была слишком крупной для обычного хищника, а конечности — приспособлены не столько к бегу, сколько к резкой смене направления на металлическом настиле.

Если это действительно Portavenator, пища для него могла быть вторичной. Основным ориентиром был след работы Врат. Остаточная химия и электростатика портального прохода.

— Старые уровни частично действующие? — спросил я.

— Да.

— Значит, стрелять тяжёлым нельзя.

— Поэтому они позвонили тебе.

— Они позвонили тебе, — исправил формулировку.

— А я совершил ошибку и ответил, — согласился тот.

Просмотрел схему тоннелей. Три активных портальных узла. Два законсервированных. Один технический контур, статус которого был обозначен словом «условно». Люблю инженерные документы. Они умеют одним наречием заменить молитву.

— Полные журналы проходов за трое суток. Состав воздуха. Следы на местах атак. Смывы с пола до и после открытия Врат. И характеристики тех приманок, которые они уже пробовали.

Артур записывал требуемые пункты:

— Ты берёшься?

— Беру предварительную оценку.

— Они хотят ответ сейчас.

— Тогда ответь: специалист прибудет после данных.

— Гриша!

— Артур!

Он вздохнул:

— Через сколько?

Я посмотрел на заказанный клапан, список ремонта и три холодные мастер-партии. Потом — на закрытый файл Саэля.

— По легальному маршруту. «Чёрный ход» сегодня не трогаю.

Артур удивился сильнее, чем следовало.

— Ты заболел?

— Нет.

— Тогда ещё подозрительнее.

— Передай службе: если это Вратная Гончая, мне нужен доступ к месту до того, как они решат выкуривать её промышленным очистителем.

— Передам.

— И пусть ничего не моют.

— Даже кровь?

— Особенно кровь.

Артур кивнул и отключился.

Архив Саэля убрал в отдельный закрытый индекс. Мёртвый ученик не стал живым оттого, что узнал его почерк. А живой хищник на Земле не обязан был ждать, пока разберусь с прошлым.

— Архивариус.

— Слушаю.

— Полный профиль Вратной Гончей. Только подтверждённое и отдельно гипотезы.

— Уже собираю.

— И напомни мне через час проверить доступ к трём работам Саэля.

— Вы собираетесь спать?

— Не порть свой хороший вопрос моим ответом.

Архивариус промолчал. Иногда молчание действительно было признаком развитого интеллекта.

На главном экране осталась Вратная Гончая.

На втором — три даты.

2146.

2148.

2149.

Я не стал закрывать ни одну.

Земля-Хаб. Старые транзитные уровни

Легальный путь как обычно казался длиннее нелегального.

Три проверки идентификатора, досмотр оружия, отдельная декларация на Осколки Разлома и двадцать две минуты ожидания перед последним переходом дали достаточно времени, чтобы вспомнить: я родился на планете, где когда-то для поездки между городами требовался билет, а не биометрический допуск к пространственному разрыву. Прогресс иногда измеряется количеством формуляров.

Последние Врата открылись в старом распределительном зале под Москвой. По крайней мере, так утверждала карта. География Земли после 1961 года относилась к вещам, которые лучше проверять по координатам, а не по памяти.

За прозрачной санитарной перегородкой меня ждал Артур, рядом с ним стояла женщина лет сорока в сером служебном комбинезоне. Короткие волосы, пластиковая накладка на левом виске, две полосы допуска на воротнике и суровый взгляд. На груди — русская фамилия, напечатанная рядом с универсальным кодом.

ВЛАСОВА ИРИНА СЕРГЕЕВНА.

СТАРШИЙ КООРДИНАТОР УРОВНЯ Т-17.

Артур посмотрел на кофр, потом перевёл взгляд на меня:

— Ты всё-таки приехал.

— Сам удивлён.

— Через официальный портал.

— Не привыкай.

Власова протянула руку:

— Ирина Сергеевна. Портальная эксплуатация, старые уровни, — рукопожатие вышло коротким.

— Григорий Соболев.

— Знаю.

— Вот и познакомились.

— Кровь не трогали, — сказала она. — Как вы просили. Дроны тоже.

— Техник?

— Жив. Рваная рана бедра, перелом малоберцовой, ожоги первой степени от кабельной дуги. Он уже в верхнем медблоке.

— Он видел животное?

— Полторы секунды. Потом увидел пол.

— Уже больше, чем обычно даёт хороший хищник.

Влез Артур:

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Гриша…

— У тебя есть допуск к аварийным тоннелям?

— Временный.

— Оружие?

— Есть охрана.

— Опыт работы с шестилапыми хищниками, которые едят остаточный след Врат?

Артур замялся.

— Значит остаёшься наверху! — припечатал я.

Власова впервые едва заметно улыбнулась, Артур взглянул на неё:

— Вы быстро сработались.

— Мы ещё не начали, — сказала она.

— Вот этого я и боюсь, — ответил… друг, товарищ, знакомый. Он передал мне дополнительный пропуск и остался у шлюза.

Старые транзитные уровни начинались двумя этажами ниже действующего распределителя. Сначала шёл новый металл: гладкие панели, белые линии карантинной разметки, одинаковые двери. Потом ремонт становился реже. Чужие кабельные короба ложились поверх советского бетона. На стенах попадались старые русские буквы под слоями маркировки Пороговой Палаты и портальной службы.

«К ВЫХОДУ».

Стрелка указывала в замурованный коридор. Когда-то это было смешно, потом перестало.

— Уровень Т-17 законсервировали полностью? — спросил я.

— Пытались, — ответила Власова. — Здесь сходятся три старых служебных контура. Один нужен нам как резерв для верхнего распределителя, второй используется для диагностики, третий числится отключённым.

— А фактически?

— Иногда отвечает.

— «Условно».

Она посмотрела на меня:

— Вы читали схему.

— Я умею распознавать «инженерную молитву».

Дверь с ручным приводом открылась в первый повреждённый тоннель.

Запах почувствовал раньше, чем увидел кровь. Не сильный. Металл, старый бетон, изоляция и человеческая кровь, которую оставили высыхать там, где нормальная санитарная служба давно прошла бы дезинфектором.

На полу были две тёмные полосы. Одна начиналась у стены, вторая уходила к аварийному шлюзу.

— Здесь его вытащили? — спросил я.

— Да.

Я присел. Правое плечо отозвалось тупо, без резкой боли. Архивариус промолчал. Вероятно, решил не портить рабочий момент медицинской статистикой.