Кровь техника была не самым интересным.

На внешнем краю первой полосы виднелись пять тонких мазков, почти параллельных. Не отпечаток лапы. Чем-то провели по жидкости уже после того, как она попала на пол.

Включил узконаправленный свет:

— Размер изображения? — запросил у помощника.

Архивариус наложил масштаб. Пять борозд. Между второй и третьей — меньше сантиметра.

— Передняя конечность? — спросила Власова.

— Нет, — провёл датчиком над мазком. — Сенсорная корона.

— Головой по крови?

— Не головой. Выступами, — поправил работницу.

Власова присела рядом, не заходя за моё плечо:

— Зачем?

— Пока не знаю.

На стене в полутора метрах от пятна была царапина — перенёс свет туда. Три короткие линии, потом одна длинная. Поверхностно.

— Оно остановилось здесь, — сказал я. — Техник уже лежал. Гончая коснулась крови короной, подняла голову и ушла вон туда.

— Не добила.

— Похоже.

— Почему?

— Если ответ очевиден, обычно начинаю ему не доверять, — усмехнулся в ответ.

Стерильным тампоном взял мазок с края и положил в кассету. Арх вывел предварительную биохимию через сорок секунд, озвучил для напарницы:

— В крови присутствует чужеродный белковый материал. Объём мал.

— Слюна?

— Нет. Фрагменты эпителия и железистого секрета.

— Корона.

— Вероятно.

На десять метров дальше лежал первый дрон. Ремонтная машина была размером с крупную собаку. Передняя половина корпуса смята, две манипуляторные лапы оторваны, аккумулятор вытащен из гнезда и лежал отдельно.

Не прокушен, просто выдран.

По кругу обошёл корпус: на правом борту остались четыре глубоких вмятины и две более узкие. Шесть точек контакта.

— Укус? — спросила Власова, также впервые увидевшая всё это.

— Захват.

— Ртом?

— Конечностями.

Гончая прижала дрон к полу, сорвала батарею и бросила корпус.

На самом аккумуляторе обнаружилась одна длинная царапина. Я провёл по ней анализатором.

— Когда его нашли? — имею в виду дрон.

— Через восемь минут после потери сигнала.

— Заряд?

— Семьдесят четыре процента.

— Значит, питание её не интересовало.

Второй дрон лежал дальше, рядом с кабельным мостом. У него не было задней панели. Внутренности вытащены наружу, но почти ничего не разрушено. Поднял пинцетом тонкий провод:

— Вот.

Власова наклонилась поближе:

— Что?

— Портальная калибровочная линия.

— Она экранирована.

— Была.

Изоляцию содрали ровно на шестнадцать сантиметров. Под ней медь потемнела, как после слабого поверхностного разряда. Архивариус добавил:

— Есть железистый секрет того же типа, что в образце крови.

Выпрямился:

— Оно не кусало дрон. Оно его разбирало, — озвучил пришедший вывод.

— Животное?

— Я тоже иногда разбираю вещи зубами. Обычно когда производитель спрятал винт.

— Вы шутите?

— К сожалению, да.

Посмотрел на вскрытую линию.

Portavenator nivalis в старых справочниках не считался умным. Даже условно разумным. Охотник из переходных зон, способный часами идти по остаточной электростатике Врат, запоминать маршруты и различать свежесть сигнатуры. Его сенсорная корона была настолько чувствительной, что сильный промышленный импульс мог временно оглушить животное.

Но разбирать дрон ради калибровочной линии под стандартное поведение никак не подходило.

— Архивариус. Подними старые полевые данные по Portavenator. Только поведение после контакта с портальным оборудованием.

— Доступно тридцать восемь подтверждённых наблюдений.

— Случаи разборки техники?

Пауза.

— Два. В обоих повреждены генераторы калибровочных импульсов.

— Давность?

— Сто двадцать один и восемьдесят семь лет.

— Где?

— Станция Керат-Шесть и распределитель Ниваль-Три.

— Вид подтверждён?

— В одном случае по останкам. Во втором — вероятностно.

Передал Власовой услышанное, и охарактеризовал:

— Значит, наш хотя бы не первый странный.

— Утешает.

— Меня нет.

Она открыла схему уровня. Три активных узла выделились зелёным. Два законсервированных — серым. Один технический контур мигал жёлтым. «Условно».

— Все нападения произошли здесь? — спросил я.

На карте появились три красные отметки. Они находились рядом с линиями, по которым в последние часы проходили люди после перехода через верхний узел.

— Дайте журнал за трое суток, — Власова отправила данные.

Архивариус наложил временные отметки.

Первый контакт — через тридцать семь минут после грузового перехода.

Второй — через одиннадцать после технического окна.

Третий, с раненым человеком, — через сорок минут после пассажирского импульса.

— Не люди, — сказал я.

— Что?

— Она не выбирает людей. Она выбирает свежий след прохода. Люди просто несут его дальше.

— Но прошла мимо других сотрудников.

— Они не проходили через Врата перед сменой.

Власова быстро проверила:

— Двое были местными. Третий прибыл семь часов назад.

— Сигнатура уже ушла.

Она посмотрела на карту:

— Значит, нам нужен свежий переход?

— Нам нужен его след без пассажира.

— Ложный импульс.

— Да.

Спорить не стала, только увеличила серый узел на нижнем ответвлении:

— К-14. Снят с маршрута двадцать три года назад. Кольцо цело, силовая часть изолирована. Мы иногда возбуждаем контур для проверки геометрии, но до открытия не доводим.

— Остаточная сигнатура остаётся?

— Слабая. Минут на двадцать.

— Для нормальной Гончей хватит.

— А для этой?

Взгялнул на вскрытый дрон:

— Узнаем.

Власова хотела вызвать инженерную группу, остановил её:

— Сначала профиль.

— Вы же уже определили вид.

— Шестьдесят четыре процента — не вид. Это способ не выглядеть идиотом в отчёте.

Мы вернулись к следу крови. Образец с короны оказался лучше, чем я ожидал. Архивариус вытащил из нескольких десятков микрограммов достаточно белков, чтобы сравнить с библиотекой.

Совпадение выросло до восьмидесяти девяти процентов. Portavenator nivalis или близкая линия.

— Метаболический профиль? — спросил я.

— Частичный. Архивные протоколы седации существуют, но разброс доз высок. Сенсорная модификация может влиять на стрессовый ответ.

— Если возьмём нижнюю границу?

— Вероятность недостаточной седации значительная.

— Верхнюю?

— Риск остановки дыхания до фиксации цели возрастает.

— Значит, нижняя.

Власова покосилась на меня:

— Вы хотите взять её живой после трёх атак?

— После одной атаки на человека.

— И двух уничтоженных дронов.

— Дронам медицинская помощь не нужна.

— Тварь опасна.

— Поэтому мы здесь… — меланхолично заметил.

Открыл рабочий кофр. Два пустых корпуса «Телескопа-М» под видовой нейропарализатор лежали там со времён Клеопатры. Хорошие корпуса. Плохая привычка — считать пустой боеприпас ресурсом.

Вывел из холодной кассеты малый объём базового концентрата Спящей лозы. Не мастер-партию целиком — только рабочую фракцию, которую можно было вернуть в хранение после стерильного отбора. Носитель пришлось собрать на месте из нейтрального геля, взятого у портальной медслужбы.

Архивариус пересчитывал дозу трижды:

— Вторая ступень остаётся ниже архивной средней на двадцать два процента.

— Мне нужна сонная Гончая, а не хорошо сохранившийся труп.

— Ваш профессиональный уклон понятен, — заметила девушка.

— Не всегда.

Первый корпус получил ударную дозу для быстрого снижения координации. Второй — более медленную поддерживающую смесь. Неидеально. Зато я знал, что именно в них находится.

«Телескоп-М» произвёл диагностику.

ВТОРОЙ ФИКСАТОР: ЗАМЕНА РЕКОМЕНДОВАНА.

МОЩНЫЙ РЕЖИМ: ОГРАНИЧЕН.

ТОЧНЫЙ НИЗКОЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВЫСТРЕЛ: ДОПУСТИМ.