— Если это не относится к нашей аварии, Хранители всё равно потребуют регистрацию изменения охраняемого вида.

— Регистрируйте.

— Вы хотите образец?

— Полный скан. И микропробу, если разрешат взять из сектора, который всё равно попадёт в гистологию.

Она отправила запрос, ответ Хранителей был таким:

МИКРОПРОБА: РАЗРЕШЕНА В ПРЕДЕЛАХ УТВЕРЖДЁННОЙ ГИСТОЛОГИЧЕСКОЙ ЗОНЫ.

ОБЪЁМ: МИНИМАЛЬНО ДОСТАТОЧНЫЙ.

ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ НА ОСНОВНОЙ МАТЕРИАЛ: НЕ ИЗМЕНЕНО.

— Формулировка прекрасная, — сказал я.

— Какая именно?

— Та, где мне разрешают взять ровно столько, сколько нельзя назвать много, — Мира всё-таки улыбнулась.

Микропробу взял с края уже размеченной гистологической полосы. Без дополнительного повреждения купола. Два фрагмента ткани размером меньше ногтя ушли в отдельную стерильную кассету.

Первичная фиксация «Ледяного Колокола» была завершена через час с небольшим после подъёма секции.

Купол держал рабочую геометрию на двенадцати мягких опорах и стабилизированной межтканевой среде. Давление можно было снижать дальше по графику уже без моего постоянного присутствия.

— Хранители приняли первичную консервацию. Аварийный договор закрыт после передачи полного протокола. Дополнительная находка зарегистрирована отдельно, — подвела итог Мира Сенн.

— Что по выводку?

— Одна лента потеряна. Ещё две требуют наблюдения. Остальные крепления стабилизированы.

— Понял.

Она отошла, и я вернулся к двум изображениям: фиксатор Змея, ткань Ледяного Колокола.

Шесть с небольшим сантиметров чёрной биокерамики на Клеопатре и старая, давно перестроенная живая ткань подо льдом Европы.

Ничего общего на вид, но слишком много общего в том, как было сделано.

— Запиши как отдельную линию расследования.

— Формулировка?

Короткое раздумье:

— Два независимых вмешательства в разные виды. Разные материалы. Совпадающий принцип направленной регенерации и разгрузки ткани. Исполнитель неизвестен.

— Записано.

— И подними мои старые учебные архивы.

— Все? — слегка удивился Арх.

Глянул на объём индекса. Долгие годы плохих привычек, хороших работ и представителей разных миров, которых я когда-то учил не портить живое ради удобства.

— Нет. Пока только разделы по направленной регенерации и нагрузочным швам.

— Это всё равно значительный объём.

— Значит, будет чем заняться дома.

Один похожий след можно было назвать совпадением. Два уже требовали открыть архив…

Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.

«Чёрный ход» закрылся за спиной очень тихо — на Европе успел привыкнуть к воде, насосам, издаваемому ими шуму и постоянному давлению за стенкой.

В правой руке держал транспортную кассету с микропробой Ледяного Колокола. В левой — кофр с личными инструментами. Плечо напомнило о себе, когда я поставил его на платформу.

— Угол подъёма правой руки превышен на семь градусов, — сообщил Архивариус.

— Я дома.

— Анатомия от этого не меняется.

— Жаль. Было бы удобно…

Кассету понёс в лабораторию сам. Передавать её ещё одному механизму ради тридцати метров коридора было ленью особого, бюрократического сорта.

Стерильный шлюз принял кассету, проверил пломбу Хранителей Видов и сверил номер разрешения.

CRYOCAMPANA EUROPAEA.

СТАРАЯ РЕГЕНЕРАТИВНАЯ ЗОНА.

ОСНОВАНИЕ АКУСТИЧЕСКОГО КУПОЛА.

Рядом, в отдельной карантинной нише, уже лежала другая причина не ложиться спать: чёрная биокерамика из тела Стеклянного Змея.

Два мира, два вида, два материала, но один вопрос:

— Архивная выборка готова? — спросил у помощника.

— Предварительная. Вы просили не поднимать весь массив.

— И правильно просил.

— Разделы по направленной регенерации и нагрузочным швам занимают одиннадцать тысяч четыреста восемьдесят две записи.

Я снял верхнюю одежду и посмотрел на лабораторный экран:

— Иногда цифра сама объясняет, почему человек стареет.

— В вашем случае существуют более убедительные причины.

— Начинай с ткани.

Микропроба Колокола была маленькой даже по лабораторным меркам. Два фрагмента, взятые с края уже утверждённой гистологической зоны. Основной материал оставался на Европе. Мне принадлежало ровно столько, сколько Хранители сочли минимально достаточным. То есть почти ничего.

Хорошая лаборатория отличается от плохой тем, что умеет долго и дорого изучать это «почти ничего».

Разделил меньший фрагмент на три части. Одна ушла в химический анализ, вторая — в фазовую микротомографию, третью оставил нетронутой. Если первые две процедуры дадут мусор, будет чем повторить. Если же дадут хороший результат — будет чем проверить самого себя. Рациональность.

Архивариус вывел рядом объёмную модель зоны Колокола.

Три коротких канала, ступень разгрузки, асимметричное перераспределение радиальных волокон. На соседнем экране появился фиксатор Змея — чёрная биокерамика выглядела грубее. Её каналы были настоящими полостями, а не следами давно рассосавшегося каркаса. Но принцип повторялся слишком точно.

Не удерживать ткань в нужном положении силой. Сделать нужное положение тем, которое самой ткани проще поддерживать.

Увеличил левый сектор Колокола.

— Наложение не по геометрии. По функции.

— Уже строю, — отозвался ИИ.

Красные линии исчезли. Остались векторы нагрузки. И так стало хуже.

У Змея первый короткий канал снимал пик напряжения рядом с повреждённой пластиной. Второй переводил нагрузку в здоровую ткань. Третий не поддерживал ничего напрямую — он менял направление следующего роста.

У Колокола материал давно исчез, но ткань сделала то же самое. Обошла слабое место. Перенесла нагрузку. Вернулась к рабочей форме.

— Вероятность совпадения независимого принципа? — спросил я.

— Такой вопрос требует определения независимости.

— Не начинай.

— Тогда ответ будет неточным.

— Зато коротким.

Пауза.

— Низкая.

— Уже лучше.

Провёл пальцем по краю стола. На одном совпадении можно построить теорию, на двух — неприятный вечер.

— Фильтр архива. Все работы, где одновременно есть три коротких направляющих канала, ступенчатое снятие нагрузки и асимметричный перенос на здоровый участок.

— Уточнение: учитывать только ваши работы?

— Нет. Всех, кого я учил. И тех, чьи записи попали ко мне на разбор.

Список начал стремительно сокращаться. Одиннадцать тысяч превратились в четыреста с лишним. Потом в шестьдесят три, и наконец в девять.

Открыл первую.

Работа 2145 года. Чужая.

Два коротких канала вместо трёх, симметричная разгрузка. Похожая школа, другой человек.

Вторая — моя.

Старая реставрация опорной мембраны, где оставил слишком много каркаса. Тогда решение казалось разумным. Полезно иметь архив, который показывает, когда ты был молодым и самоуверенным.

То есть в моём случае — первые сто лет практики.

Третью работу Архивариус открыл без комментария.

2146. Имя я увидел раньше схемы.

САЭЛЬ ОРН.

УЧЕБНАЯ РАБОТА. НАПРАВЛЕННАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ НЕСУЩЕЙ МЕМБРАНЫ.

— Следующую.

2148.

САЭЛЬ ОРН.

ПОЛЕВОЙ ПРОТОКОЛ. НАГРУЗОЧНЫЙ ШОВ С ПОСЛЕДУЮЩИМ РАССАСЫВАНИЕМ КАРКАСА.

Три канала — ступень — перенос в одну сторону.

— Следующую.

2149. Имя оставалось тем же.

Схема отличалась сильнее. Другая анатомия, масштаб, материал. Но третий канал снова ничего не держал сам. Он только заставлял рост начинаться под нужным углом.

В работе сохранилась моя пометка.

То, что мастер пишет ученику, когда уверен, что никто через полвека не станет разбирать каждое слово как вещественное доказательство.

«Саэль. Опять заставляешь ткань делать работу за инструмент. Правильно. Теперь убери всё лишнее. Если организм сам придёт туда же — каркас ему больше не нужен».